Книга Улей, страница 120 – Тим Каррэн

И спустя какое-то время остались только Шарки, Хейс и ЛаХьюн.

– Что вы укажете в качестве причины смерти? – спросил ЛаХьюн, осторожно притрагиваясь к большой красной шишке над левым глазом: туда пришелся кулак Сент-Ауэрса.

Шарки посмотрела на него так, словно он шутит, отпускает какую-то дурную шутку, но увидела, что он совершенно серьезен.

– Что ж, мне придется провести вскрытие. Но, вероятно, придется снова написать «кровоизлияние в мозг».

– Да, – сказал ЛаХьюн. – Да.

Хейсу было его жаль (немного, но жаль): все-таки его ударили, а потом связали, – но ЛаХьюн как будто совершенно потерял связь с реальностью. Как и они, он знал, что убило Сент-Ауэрса, но не признавал этого.

Час назад Хейс спал рядом с Шарки, потом Катчен за дверью сказал, что еще один человек умер, и вот теперь он здесь – смотрит на это и слушает ЛаХьюна.

И что из этого хуже?

Конечно, очень драматичная смерть. Рутковский и Сайпс прибежали в камбуз, потом в спальни, стучали в двери, просили о помощи или о спасении. Может, о том и другом. В возбуждении и панике они совершенно забыли, что с ними нет Стоттса. Когда Катчен и еще несколько человек развязали ЛаХьюна и пошли взглянуть на Сент-Ауэрса, Стоттса нигде не было.

«И его нигде не будет, – подумал Хейс. – Нигде, где бы мы могли его найти».

Сейчас Рутковский и Сайпс находились под действием успокоительного: они не совсем понимали, что произошло. Они бредили о призраках и чудовищах, говорили, что один из Старцев бродит по лагерю.

– Не думаю, что сейчас нас должно заботить, от чего умер Сент-Ауэрс, – сказала Шарки. – Скорее – чтоего убило. Вы согласны?

– Что ж, да, нам нужно это знать. Если у вас есть какие-то идеи, я слушаю.

Шарки посмотрела на ЛаХьюна так, словно он идиот.

Хейс сказал:

– Док права, шеф. Неважно, что случилось. Важно, кто это сделал.

– Если у вас есть какие-то идеи…

– Ради бога, ЛаХьюн, да что это с вами? – спросил Хейс. – Вы, как и я, знаете, что случилось. Эти существа там… проклятые окаменелости Гейтса… они не мертвы в том смысле, в каком вы и я понимаем смерть. Их разум жив, и, если мы не предпримем что-нибудь, кто знает, сколько из нас доживет до весны?

ЛаХьюн сглотнул.

– Я не собираюсь слушать эти глупости. Нет никаких доказательств. Я ожидал такого от Рутковского, он в истерике, но не от вас, Хейс.

– Неужели? Вы думаете, что раз они были заморожены миллион лет, то не могут проснуться снова?

– Нет, не думаю.

– Хорошо. Скажем, это не замерзшие. Может, это те, что в озере, ЛаХьюн, потому что говорю вам: эти ублюдки далеко не мертвы. Не валяйте дурака. Я знаю, что вы видели видео. Вы знаете, что там, внизу.

ЛаХьюн выглядел неуверенным.

– Да, видел. Но я склонен думать, что это две совершенно разные ситуации – то, что в озере, и то, что здесь.

Прежде чем Шарки успела остановить его, Хейс схватил ЛаХьюна и прижал к стенке с такой силой, что несколько предметов слетело с полки.

– Слушайте меня, много о себе возомнивший чертов придурок! Эти твари в строении номер шесть физически мертвы, но психическиони живы. Они убили Сент-Ауэрса, потому что он хотел их сжечь. Эти разумы там… Не думаю, что они прошли весь свой цикл, но, когда они это сделают, когда они, черт возьми, это сделают, мы все поджаримся. И вы это знаете. Если к весне кто-то в этом лагере останется, гарантирую вам: они будут выглядеть как люди, но в голове у них ничего человеческого не будет.