Книга Улей, страница 135 – Тим Каррэн

Хейс улыбнулся, отпустил руку Шарки в перчатке.

– Ну, мы не можем просто трусливо сидеть.

Он открыл дверцу. Ворвался холодный воздух.

Снаружи громоздился снег, и ветер выкрикивал их имена.

41

СДВИГ «МЕДУЗА»

Гейтс пришел в себя: он полз по длинным проходам мертвого города, но не помнил их. Последнее, что он помнил, – призрак, этот проклятый призрак и… и потом принуждение спуститься сюда, хотя он знал, что ему нужно вернуться в «гипертат»… нет, в «снежного кота». В «снежном коте» было то, что ему необходимо. Оно лежало на сиденье. Это..

Нет, нет, нет, нет, чертов идиот! Они пытаются вытянуть это из тебя! Не позволяй им! Не упрощай им задачу!

Он остановился, весь в поту, дрожа; его вырвало. Кружилась голова, и Гейтс был дезориентирован из-за того, что они копошились у него в голове. Он знал: единственный плюс – они ужасно старые, ужасно измученные, для них человеческий мозг – что-то вроде страны чудес. Карнавал ярких огней и танцующих клоунов, жонглеров и пожирателей огня, уродцев и глотателей шпаг. Эмоции и желания, инстинкты и воспоминания человека для них как наркотик, и они не могут насытиться, им нужно еще и еще, они, как наркоманы, получают кайф, кормятся, сосут и теряют себя в этом процессе. Они настолько очарованы бессмысленными обрывками и обломками эмоций, что отвлекаются, жиреют и становятся ленивыми из-за своей прожорливости.

Это дает тебе время, это все дает тебе время.

Они не очень хорошо управлялись с сильными эмоциями, такими как ненависть, и любовь, и гнев. Эти эмоции ослабляли их, а когда такое происходило, им становилось любопытно, и они хотели понять причину. И поэтому, уходя из города, Гейтс начал заполнять свое сознание самыми сильными переживаниями: от девушки, которая бросила его в десятом классе, до смерти любимой гончей, когда он учился в аспирантуре, от развода родителей до смерти матери.

И это действовало.

О, он их чувствовал, они окружали его, но в неопытных руках человеческий мозг – как лавка древностей, погреб, уставленный ящиками, чердак, набитый выброшенным мусором повседневной жизни. Там легко заблудиться, потому что каждый период страсти, любви, сердечных мук связан с десятками и сотнями других, а они, как расчетливые и дотошные существа, попытаются пройти по каждой такой линии.

Но времени у Гейтса было мало, и он это знал.

Город, хотя и давно мертвый, с его точки зрения, был недостаточно мертв. Гейтс чувствовал, как пробуждаются его жуткие механизмы. Это было едва уловимое ощущение, но он чувствовал движение – как после долгого-долгого сна начинают дышать легкие города. Он знал: источник энергии для города – не только его мозг, но тысячи мозгов тех, кто умер здесь, остаточная психическая энергия их боли, пропитавшая это место, как кровь пропитывает хлопчатобумажную ткань.

Он ощутил неожиданную сильную боль в голове, словно сотни рыболовных крючков впились в мозг. О да, Старцы копали все глубже и глубже, одержимые детскими травмами и страхами, смутными инфантильными мечтами, неясными картинами города, которые стали неотъемлемыми чертами психики человека.

Скоро ты увидишь призраков. Может, Старцев, может, тех, кого они приводили сюда, твоих предков из древности. И может быть, только может быть, призраков твоих собственных воспоминаний.