Книга Улей, страница 189 – Тим Каррэн

Работа была ответственная и требующая много времени.

Когда Хейс закончил, болело все тело, но он был доволен, как всегда после физических усилий. Физический труд успокаивает человека. Может быть, когда напряжены мышцы, интеллект отдыхает, и это хорошо.

Особенно внизу, на льду.

И особенно зимой.

Наконец Хейс решил, что пора заканчивать, и надел свой КЧПХ, который состоял из полярной шерстяной куртки и шерстяных брюк, шерстяной шапки и варежек, балаклавы и защитных очков. И как только вышел в темноту, ветер попытался унести его в черное небо или швырнуть на снег. Хейс ухватился за направляющий трос и не выпускал его.

Предсказание Катчена об урагане первой категории сбылось. Ветер выл и ревел, здания станции «Харьков» тряслись и скрипели. Снег проносился по поселку, заметая все, снижая видимость до десяти футов. Трехфутовые сугробы перегородили тропы. На паковом льду плясали снежные вихри.

Хейс шел, ветер практически рвал его, тонкие кристаллики льда резали лицо. Он видел охранные огни на сооружениях, в бурю они выглядели как прожекторы в тумане. Они светили оранжевым и желтым светом и дрожали на столбах.

Держась за трос и идя к дому Тарга, Хейс неожиданно увидел во всех окнах лица.

Неужели его страдания так забавны?

Ветер изменил направление, и теперь он услышал то, что вначале принял за рычание какого-то зверя на ледяном поле, но сейчас понял, что это двигатель. Он остановился и всмотрелся сквозь ветер, снег бил в лицо. Он видел огни поселка, но ничего больше. Буря почти сбила его с ног… но потом немного стихла, продолжая завывать, но словно постарев и нуждаясь в отдыхе.

И тут Хейс увидел, что мимо метеорологического купола из бури едет машина. Он услышал гул двигателя, включили пониженную передачу. Скрежет механизмов.

Черт возьми, это «спрайт» из лагеря Гейтса. Это может быть только он.

«Спрайт» – небольшой служебный экипаж на гусеницах для перевозки людей и припасов. Похож на ярко-красный ящик на гусеницах.

Какого дьявола?

Буря на мгновение стихла. Ветер был еще сильный, но не настолько, чтобы помешать Хейсу удовлетворить любопытство. Они несколько дней ничего не слышали от Гейтса, и теперь приходит «спрайт». Хейс отпустил направляющий трос и пошел в поселок. Гул приближающейся машины стал громче, ее огни – ярче.

Теперь из дома Тарга выходили люди, в очках и парках, сгибаясь под ветром. Они несли лампы и фонарики. И выглядели как толпа рассерженных крестьян из старого фильма о монстре Франкенштейна.

Сзади к Хейсу подошел Рутковский.

– Что происходит, Джимми?

– Будь я проклят, если знаю.

Он стоял на ветру, глядя на приближающийся «спрайт». За ним толпой стояли другие. Должно случиться что-то особенное, чтобы люди вышли в такую ночь, но что-то притянуло их, как магнит – металлические опилки.

– Содермарк попытался связаться с ними по радио. Но они не отвечают, – сказала Шарки, присоединяясь к группе.

Хейс смотрел в ночь через очки. Его борода почти смерзлась. Дыхание его и остальных вырывалось большими белыми клубами, которые уносил ветер. Удивленные люди ждали с напряженными от холода лицами. Пошел легкий снег, тонкий и белый, как песок на пляже.

– Смотрите! – воскликнул кто-то. – Вы это видите?

Хейс видел.

Сердце на мгновение застыло в груди, как птица в клетке, влипшая в смолу.