Книга Улей, страница 190 – Тим Каррэн

Кто-то за его спиной ахнул, кто-то другой негромко выбранился.

«Спрайт» вел безумец. Он прорвался сквозь заснеженный «гипертат», раздавил два небольших помещения для согревания, затем проехал через «джеймсуэй». Развернулся и, как будто увидев толпу у дома Тарга, направился к ней.

– Черт возьми! – сказал кто-то.

– Рутковский! Принеси мне винтовку! – рявкнул Хейс. – И проверь, заряжена ли она.

И он побежал. Ветер толкал его вперед и пытался заставить свернуть. Хейс прорывался через сугробы, поскользнувшись только раз. Остальные тоже бежали, но держались за ним, как будто хотели, чтобы он увидел все первым.

Огни «спрайта» горели, в лучах вился снег. Хейс видел смутную фигуру в кабине.

Где Рутковский с ружьем?

Хейс услышал, как Шарки окликает его; он махал, пытаясь остановить «спрайт». Если водитель его увидел, он никак этого не показал. Вначале Хейс подумал, что у водителя какой-то приступ и он потерял контроль над машиной, но теперь он так не думал: «спрайт» громил все планомерно, методично.

Теперь «спрайт» направлялся к нему.

Он изменил направление и шел точно на него.

– Вот дерьмо, – сказал вполголоса Хейс, поворачиваясь и готовясь убежать.

Рутковский стоял рядом с ним с винтовкой в руках, он потерял дар речи.

– Стреляй в этого подонка! – сказал Хейс.

Но Рутковский его не слышал.

Хейс отобрал у него винтовку.

Это была малогабаритная автоматическая винтовка двадцать второго калибра. Хейс поднял ее и выстрелил в ветровое стекло. Щелкнул затвором, послав второй патрон. Тот, кто сидел в кабине, поднял руки.

«Спрайт» остановился.

Хейс сбоку подошел к кабине, подняв винтовку; если кто-то попытается его остановить, получит прикладом по голове.

Но никто его не остановил.

Люди подошли, но держались на расстоянии. Здесь были Катчен и Шарки. Корицкий и Содермарк. Сайпс и Рутковский. Еще несколько. Все молчали. Двигатель «спрайта» умолк, дверца кабины открылась, и ветер рванул ее. Потом она снова хлопнула. Тот, кто сидел в кабине, вышел и ступил на гусеницу.

Это был Холм.

Геолог из группы Гейтса. Он стоял на гусенице, как политик, готовый произнести речь. Он был в парке, но без шапки. Седые волосы шевелил ветер. Лицо было цвета прокипяченной кости.

– Холм? – сказал Хейс, гадая, попал ли в него из винтовки. Холм казался невредимым. – Холм? Что ты, черт побери, творишь?

– Осторожней, Джимми, – сказал Рутковский. – Что-то здесь неладно.

Это уж точно.

Холм соскочил с гусеницы в снег и шагнул вперед, а Хейс отступил. Холм был худой и невысокий, и Хейс мог переломить его через колено, даже не вспотев… но в этот момент трудно было представить себе более опасного человека. В нем было что-то холодное и безжалостное.

– Холм, – сказал Хейс.

Холм посмотрел на него, его глаза были полны ледяной пустоты. В них не было ничего. Ничего человеческого, во всяком случае. Он смотрел на Хейса совершенно равнодушно. Бледное лицо выглядело измученным, а два влажных черных глаза заставили все перевернуться в животе Хейса. Они были словно окна в какой-то безбожный мертвый тупик.

Хейс с трудом сглотнул.

Эти глаза пронзали его, опустошали.

В них была сила, темная, мрачная и древняя. Хейс чувствовал то же самое, когда смотрел в круглый красный глаз твари в строении № 6… что он поглощен, сожран, будто скользит в какой-то темный пищевод.