Книга Улей, страница 203 – Тим Каррэн

– О боже, – сказала Шарки, и это выразило общее впечатление.

Катчен был слишком занят оханьем и аханьем, чтобы почувствовать атавистический ужас, переживаемый Хейсом.

Наконец Хейс смог отвести взгляд.

Это уж слишком.

Как и все связанное со Старцами, этот город жил в расовой памяти человечества. И с ним не было связано ничего даже отдаленно хорошего. Только ужас, боль и безумие.

– Идемте, – сказал Хейс чуть резче, чем намеревался. – Любоваться красотами будете позже.

Он прошел по краю оврага направо, пока не оказался у основания города. Хейс чувствовал высоту и тяжесть города над ним. Вначале идти можно было по плоскому камню, потом началось беспорядочное скопление углублений и высеченных в камне сводов, мегалитов и конических монументов, сам город несколько отступил. То же самое было в городе под озером, неправильные каменные сооружения, только сейчас Хейс шел среди них. Казалось, в городе нет никакого плана, никакого чертежа, просто безумное лоскутное одеяло из разбитых куполов и стоячих менгиров, узких обелисков и больших плоских плит, и через все это проложен извилистый, сбивающий с толку проулок, как тропа в лабиринте. На камнях виднелись участки замерзшего лишайника, полоски льда.

– Что это? – спросил Катчен, поворачивая фонарик, отбрасывающий ломаные тени. – Это все упало сверху?

Но Хейс так не думал.

Он сам не знал, что думает, но был уверен: это не случайность. Они перебирались через низкие стены и обходили высокие монолиты, постоянно помня об окружающих углублениях и сводах, сооруженных без всякого плана. Эти монументы, возвышающиеся со всех сторон, длинные и низкие, высокие и узкие, определенно вызывали клаустрофобию. Всюду были подъемы и спуски, каменные фигуры, сгрудившиеся, как поганки. Иногда приходилось протискиваться между ними.

Шарки неожиданно остановилась.

Она прислонилась к приземистому каменному сооружению с многогранной крышей. Осветила разбитые купола, похожие на окаменевшие черепа, разрушенные колонны, квадратные своды внизу, многие из которых были забиты льдом. Присела, вглядываясь в них.

– Когда-нибудь были в Париже? – спросила она. – На Пер-Лашез? Это как там… путаница мрамора, камней, мемориальных досок и склепов почти без выхода.

Катчен сказал:

– Но Пер-Лашез… это ведь кладбище.

– Это тоже, – сказала она.

Хейс стоял на месте, и в мозгу его рождалось нечто похожее на безумие. Кладбище пришельцев. Да, несомненно. Некрополь. Вот что это такое – собрание могил и надгробий, склепов и памятников. Кладбище, каким его видят Старцы. Для всех их построек была характерна дезориентирующая геометрия.

Катчен посмотрел на Хейса, словно искал у него поддержки: да, Шарки просто сошла с ума, так что расслабься, успокойся, здесь нет ничего тревожного.

Но Шарки не сошла с ума, и она точно не ошибалась. Поэтому Хейс ничего не сказал, и Катчен продолжал смотреть на него влажными глазами, похожими на яйца в грязном рассоле.

Теперь впереди шла Шарки, остальные двое следовали за ней. Может, она ошиблась, но Шарки считала все это невероятным, и это было заметно. Она шла кругами, не слушая, что Хейс говорит, что пора уходить отсюда, а Катчен заявляет, что он немедленно уходит. С ними или без них, но уходит.

Наконец она остановилась.

– Дай мне фонарь, Катчи.

Он что-то проворчал, но послушался.