Книга Улей, страница 201 – Тим Каррэн

Хейс сделал еще несколько шагов; внутри было пусто. Он посветил фонарем дальше в стигийскую тьму, которая могла вести в сам ад.

Он снова услышал звук и вздрогнул.

По проходу к ним, казалось, приближалось царапанье, а еще через несколько секунд оно прозвучало словно из неимоверной дали. На одно-два мгновения стихло и началось снова… тот же самый царапающий звук теперь звучал ближе. Хейс почувствовал, как пот течет по спине. Все внутри напряглось. Он слышал собственное дыхание, и оно казалось невероятно громким. Потом неожиданно царапающий звук послышался совсем близко, так близко, что Хейс был уверен: тот, кто производит этот звук, появится в любое мгновение, что-то паукообразное с царапающими ветками вместо пальцев.

Потом звук внезапно прекратился.

– Что это? – спросила Шарки, стараясь держаться рядом.

Он хотел ей сказать, что, вероятно, ничего, что звук мог донестись сюда с поверхности. Но не сказал, потому что меньше чем через минуту царапанье сменил другой звук – писклявый трубный звук, как старая запись церковного орга́на, записанного на «Виктроле»[45]. Пронзительный и резкий, он становился все громче и настойчивей. Никакой ветер в подземном ходе не мог создать ничего подобного. Звук был неземной и тревожащий, аудиоэквивалент ножа, прижатого к спине и медленно передвигаемого вверх.

Хейс почувствовал себя онемевшим, у него подгибались ноги, он лишился координации.

Лишился настолько, что, если бы двинулся, упал бы лицом вниз. Но он не шевелился. Стоял, как статуя в парке, ожидающая, пока на нее нагадит птица. Язык словно прилип к нёбу. Звук стих на одну-две секунды, потом снова начался, резкий, пронзительный и какой-то злобный.

А потом стих навсегда, оборвавшись, разбившись на множество эхо, запрыгавших по пещере и подземным ходам.

То, что подумал в этот момент Хейс, он не решился бы произнести вслух: «Вот как они звучат… я слышал этот звук тем вечером в тракторе и в строении… голос живого Старца».

Но это он оставил при себе.

Он стоял, переступая с ноги на ногу, чувствуя, как внутри что-то испаряется. Может, храбрость, а может, здравый смысл.

– Ладно, – еле слышным голосом сказал Катчен. Он прочистил горло. – Я за то, чтобы мы отсюда убирались.

– Я тоже, – сказала Шарки.

Хейс покачал головой.

– Нам нужны ответы? Мы хотим знать, что произошло с Гейтсом и остальными? Эти ответы там, внизу.

Катчен посмотрел на него с гневом, который, однако, быстро рассеялся.

– Хорошо, Джимми, если ты этого хочешь. Но это наше с тобой последнее свидание.

Дурацкая шутка, но она заставила всех улыбнуться. Хотя Хейс знал, что это не шутка, просто так Катчен реагирует на ужас и неуверенность; его юмор был порожден презрением.

Они пошли дальше.

Через пять или десять минут проход сузился, превратившись в дыру, круглую, как сточная труба. Окружность этого отверстия составляла примерно десять футов, но оно было такое симметричное, что не могло быть прорезано талой водой. Хейс первым прошел в него и оказался в комнате правильной прямоугольной формы. В противоположном конце этой комнаты в темноту уходил другой проход. Хейс осмотрел его с помощью фонаря и увидел уходящие во тьму каменные ступени. Ступени были длинные и низкие, скорее плиты, и на каждой, казалось, можно поставить обеденный стол со стульями.