Книга Улей, страница 198 – Тим Каррэн

Хейс знал, что вершины оказывают на него такое же воздействие. Создают отрицательный заряд энергии, который, возможно, воспринимает только он один.

Шарки положила на его руку свою в перчатке.

– Ты чувствуешь это? – спросила она, касаясь своего лба, потом груди. – Здесь и здесь… притяжение этого места, магнетизм или что-то в этом роде. Тайная жизнь этих гор и того, что они скрывают.

– Да, – ответил он. – Еще как. Давай осмотримся, пока у меня еще есть силы.

– Наверное, мы что-то увидим, – сказал Катчен словно самому себе. – И услышим.

Они отошли от «снежного кота» и начали углубляться в долину к лагерю Гейтса. Хейс сконцентрировался на каждом своем шаге. Он опускал одну ногу на снег, потом другую. Он продолжал это делать, отстранившись от ауры этого места и того, что оно может с ним сотворить. Он ничего не видел, ничего не слышал, и это было прекрасно.

Дойдя до периферии лагеря Гейтса, они остановились, словно уткнулись в стену. Осветили фонарями. Все было тихо, спокойно и неподвижно, как спящий мрамор. Они могли бы быть на полуночном кладбище, атмосфера соответствовала… тихо, бездыханно, неприветливо. Лагерь был холодный и мрачный, заполненный черными скрытными тенями. Ветер выл, хлопали клапаны палаток.

В лагере стояла будка для генератора из листового металла, корпус «снежного кота». Лагерь был окружен для защиты от ветра стеной из снежных блоков, такая же стена защищала «гипертат». Виднелось несколько красных горных палаток для хранения вещей, закрепленных нейлоновыми шнурами и винтами для льда, с дверными засовами, открываемыми ручкой. Вокруг тоже лежали груды снега для защиты от свирепых антарктических ветров.

Типичный исследовательский лагерь.

Только совершенно безжизненный.

Безжизненный, но совсем не нежилой.

Хейс прошел к будке с генератором, посветил внутрь.

– Первичный и вторичный отключены, – сказал он. – Думаю, не работают уже несколько дней. Линии подачи топлива забиты слякотью. Тут никакой холодный запуск не поможет.

Он прошел к «гипертату». Внутри не было ничего необычного. Койки и матрацы, спальные мешки и виниловые вещевые мешки с личными вещами. На стене – обувь и несколько КЧХП. Две безопасные горные печки, ящики с консервированной и обезвоженной пищей, пропановая печь, кувшины с замерзшей водой. Полевое радио и голосовая спутниковая система для приема и передачи. Пробковая доска с записями и номерами теленета. Кто-то прикрепил рисунок Годзиллы и пририсовал улыбку на ее морде.

Катчен сглотнул.

– Выглядит нормально.

– Только ничего не работает, – сказала Шарки. – Генератор отключен. Локальная сеть не действует. Как будто все заброшено.

– Идемте, – сказал Хейс.

Они прошли в заднюю часть «гипертата». Гейтс и его люди использовали ее как полевую лабораторию. Стол был загроможден образцами окаменелостей, другие образцы лежали в корзинах и ящиках. Пара портативных микроскопов Никсона, несколько коробок со слайдами, подносы с инструментами. Ручная дрель и измельчитель. Несколько бутылок с химикатами, груда исписанных блокнотов и окаменевший аммонит как пресс-папье. Занавесом было отделено темное помещение с фотоаппаратами и фотомикроскопом.

Шарки просматривала записки.

– Ничего интересного, – сказала она. – Геологические и палеонтологические материалы… измерения и классификации… чертежи и рисунки стратиграфии и тому подобное. Записи о брахиоподах, криноидах, о слоях, богатых окаменелостями.