Книга Улей, страница 197 – Тим Каррэн

Стоя здесь, глядя на этот первобытный пейзаж, чувствуя населенную призраками атмосферу, Хейс подумал, что эту местность словно перенесли из далекого, во много световых лет, мертвого чуждого мира. Он видел не просто горный хребет, а кладку древнейшего кладбища, высокого, зубчатого, сюрреалистического, преисподнюю резких острых вершин, напоминающих монументы, обелиски, менгиры… как будто это не только геологические особенности, а скалистые шпили древних обветренных надгробий.

Да, здесь боги хоронили своих мертвых, решил Хейс. Здесь, в полярном морге, на дне мира. Разве не эти горы видел он во сне? В десятках кошмаров с самого детства? Разве не они наложили отпечаток на разум и душу каждого человека? Безумная география острых конусов, недрогнувшая линия предупреждающих бакенов?

Они вызывали ужас, такой чистый, такой бесконечный и древний, что Хейс не мог пошевелиться. Эти вершины и шпили казались какими-то неправильными. Они были пусты, безбожны и токсичны, их извращенная геометрия проникала в душу человека, выжимая ее как губку. Для разума человека они были как губительная песня сирен. Геометрически невозможным, нелепым выглядело это место, где сходились время и пространство, измерения и безумие, сходились и рвали реальность.

Хейс знал, что должен позволить этому овладеть им.

Вершины производили на него жуткое гипнотическое воздействие, заставляющее смотреть на них, ощущать их парящую высоту и древность. Он стоял бы час или пять часов, загипнотизированный ими, пока не замерз бы и не упал. Потому что чем больше смотрел, тем сильней хотелэтого. Он видел жуткое призрачное свечение на этих вершинах и шпилях, как электричество или лунный свет. От этого бешено стучало сердце и кружилась голова, кололо кончики пальцев, а в животе словно раздували тлеющие угли. Хейс много лет не испытывал ничего подобного: возбуждение, живость, сверхъестественное благоговение, опустошающее голову, оставляя в ней только эти вздымающиеся первобытные конусы.

Глядя на них, Хейс буквально готов был впасть в истерику.

Но сильней всего он испытывал ощущение нарастающего удивления, предназначения, необходимости. Величие и грандиозность этих голых вершин таковы, что любого человека могут свести с ума. Свести с ума от осознания, кто он и что он. Какова его судьба. Вызвать ощущение, что он прошел полный круг.

– Джимми? – Казалось, Шарки зовет его с этих вершин. – Джимми? Джимми, ты в порядке?

– Да, – сказал он.

Он отвел взгляд от вершин, захвативших его разум. Посмотрел на Шарки, потом на Катчена. В свете фонаря у них были осунувшиеся, озабоченные лица. Он видел в них страх, предчувствие и много такого, что трудно описать.

– Я в порядке, – сказал он. – Правда.

– Ну, тогда лучше двигаться, – сказал Катчен. – Может, ветер и стихнет, но здесь все равно минус семьдесят, если не восемьдесят.

Хейс не обратил внимания на его слова. Он пытался разобраться в своих чувствах. С ним однажды было нечто подобное. Сразу после школы он работал на трансформаторной подстанции, где снижается напряжение тока, чтобы его можно было использовать в домашнем хозяйстве и в промышленности. Он уволился через три недели. Трансформаторы излучали энергию, которую, казалось, воспринимал только он. Когда он приближался к ним, у него начинали болеть зубы, а по спине словно ползли сотни муравьев. Но был и психологический эффект. Хейс нервничал и был возбужден, на взводе, словно выпил слишком много кофе. Позже один из инженеров сказал ему, что линии высокого напряжения и соединенные с ними трансформаторы производят переменные электрические и магнитные поля, и некоторые люди обладают к ним повышенной чувствительностью.