Книга Улей, страница 195 – Тим Каррэн

Что-то должно стоять за этим.

И возможно, если бы он не так устал, он бы это понял. Но сейчас ему трудно было думать о чем-то кроме бури, и темноты, и грозящей им невероятной опасности.

– Что мы будем делать, – спросил Катчен, – если никого не найдем в лагере? Или еще хуже… если все мертвы… или одержимы, как Холм? Что тогда?

– Сделаем то, что сочтем правильным, – ответила Шарки.

– Что бы это ни было, – добавил Хейс.

В этом суть, верно? Что бы это ни было.Потому что Хейс понятия не имел, что им предстоит; только у него были такие же опасения, как у того, кто всовывает руку в гнездо гремучих змей в расселине. И беспокоил его не возможный укус, а яд – то, что сотрет его личность и вызовет нечто отвратительное и первобытное, заложенное в его гены сотни миллионов лет назад.

На самом деле ты этого не знаешь.

Однако он знал.

Может, это заложено в первобытных глубинах человеческой психологии, но оно есть, оно все время было здесь. Ждало. Терпеливо выжидало возможности. Призрак, воспоминание, привидение в глубинах подсознания ждало пробуждения, ждало активизации писклявым призывом сознания пришельцев.

Хейс решил, что не может быть ничего более ужасного.

Абсолютно ничего.

Он не знал, не мог знать, какова окончательная цель пробуждения спящего дракона, которого Старцы поместили в разум людей, но это было нечто огромное, колоссальное, конец истории, какой они ее знают, и начало чего-то совершенно иного. Продолжение первобытного посева, последняя ветвь дерева, окончательная цель.

Сама мысль об этом – чем бы это ни было – была непереносима.

Поэтому Хейс об этом не думал. Старался не думать.

Он смотрел на то, что показывали ему фары «снежного кота»: снег, белизну, зубчатые черные скалы. Они приближались к хребту Доминион, местность была пересеченная и холмистая, приходилось подниматься по замерзшим склонам и спускаться по рекам снега, подскакивая на вулканических булыжниках. Поднимаясь все выше по ледяной дороге.

– Боже, – сказал Катчен, когда «снежный кот» в очередной раз встряхнулся, как промокшая кошка, – это хуже, чем я думал. Нам нечего здесь делать, эти ветры дуют с гор и сносят все на своем пути, сдирают все до ледников с этого континента.

– Мы дойдем, – сказал Хейс. – Если навигатор не сдохнет.

– В такой ветер ничему нельзя доверять. ЛаХьюн сошел с ума, разрешив нам поездку в такую погоду.

– Конечно. Но он очень хотел, чтобы мы поехали.

– Почему?

Хейс ничего не ответил.

Он сосредоточился на буре.

Он видел ее в этой населенной призраками темноте; фары были забиты снегом, густым, как толстый слой опавших цветочных лепестков, как пыль в коридорах призрачного города. Это был не просто ураган первой категории, с нулевой видимостью, с ветром в семьдесят миль в час, со снегом, падающим сплошной стеной. Нет, это было что-то большее. Все бури разом, которые когда-либо бушевали на этом геомагнитном кладбище белого мертвого континента, тихоокеанские тайфуны и атлантические ураганы, торнадо Среднего Запада и белые шквалы, метели и штормы… все это собралось здесь, со всей своей разрушительной силой, возродилось здесь, в Трансантарктике, в кричащей ледяной белизне, создавая этот ландшафт из ледяных навесов, высасывая тепло, превращая кровь в слякоть и толкая все живое вниз, в метрополис черного льда.