Книга Улей, страница 217 – Тим Каррэн

Хейс чувствовал, как ненависть покидает его.

Как и следовало, Старец взял над ним верх.

Круглые ярко-красные глаза неподвижно застыли на концах стеблей. Призматические ресницы на верху головы в форме морской звезды засветились пурпурным и стали того же цвета, что глаза. Старец был раздражен. Волна непреодолимой силы обрушилась на мозг Хейса. Глаза его распахнулись, рот широко раскрылся в крике; Старец сжал его мозг и начал выжимать из него сок.

И тут раздался выстрел.

Поток искр и огня ударил в голову Старца, и тот отскочил, размахивая крыльями, издавая высокие пронзительные звуки, в которых были боль и ужас. Шарки в упор выстрелила из ракетницы.

Этого было достаточно.

Хейс нащупал свою ракетницу.

И в тот момент, как почувствовал, что поток обжигающей энергии устремился в его мозг, нажал на спусковой крючок. Осветительная ракета ударила твари в голову, оранжево-красным огненным шаром охватив глаза и глазные стебли. Старец закричал, взмахнул крыльями и исчез в темноте, воя от боли.

«Да, так собака кусает руку, которая ее кормит, – подумал Хейc. – Вы могли когда-то владеть нами. Могли держать в своих лапах нашу судьбу, но больше нет. Теперь уже нет».

Словно в ответ на агонию существа, снизу раздался такой пронзительный вопль, что у Хейса чуть не лопнули барабанные перепонки.

Снизу ли?

Прислонившись к Шарки, Хейс видел высоко над ямой в бездонной черноте десятки Старцев. Но они выглядели искаженно, как в испорченном телевизоре.

– Они не реальны, Джимми! – крикнула Шарки. – Они совсем не реальны!

Так и было.

То, что они там видели, было чем-то вроде трансляции. Как будто смотришь через окно в далекую комнату или заглядываешь через зазеркалье в ползущее по ту сторону безумие. Изображения были расплывчатыми и приплюснутыми, видения из какого-то бесконечно далекого, неизвестного и безымянного космического тупика, когда-то населенного Старцами, может, их родная система, а может, какой-то антимир где-то посредине. Другое измерение, другая реальность, какое-то ядовитое кладбище за кровоточащим краем Вселенной. Только блестящие прозрачные пузыри отделяли материю этого измерения от того, безбожного.

Но, должно быть, не просто пузыри, потому что выйти из них эти твари не могли. Они парили там, кружили у окна, как мошки, привлеченные светом. Хейс знал, что они видят его, чувствуют его. Точно так же, как знал, что они хотят пройти, им необходимопройти, но они в ловушке, они не могут открыть дверь.

Там, по другую сторону, их были тысячи, сотни тысяч, может, миллионы. Они заполняли пустое нереальное окно и кладбищенское пространство за ним, разгневанный гудящий рой, пытающийся прорваться, чтобы глотать и пожирать, опустошать головы людей, превратить зеленые холмы в огромный инопланетный улей.

Он чувствовал их даже через бесконечное пространство, через трансгалактическую пропасть безграничного космоса. Чувствовал их прожорливость, потребность насытиться спящей психической энергией человечества. Им нужно было то, что есть у человеческой расы, но барьер не пропускал их, даже их хищный разум не мог преодолеть его… во всяком случае, самостоятельно.

Поэтому они собрались извивающейся прилежной массой, живым кипящим воплощением жужжащего облака, инопланетного вторжения. Миллион писклявых голосов превратился в громовой взрыв звука, похожего на царапанье по металлу, звон разбитого стекла, скрежет вилок.