Книга Улей, страница 214 – Тим Каррэн

– Пойдем назад, – предложила Шарки. – В сторону тех огней.

Хейс видел эти огни. Они освещали ходы этого архитектурного чудища, как призрачные огоньки, делая город еще более жутким.

Они повернули, и Хейсу показалось, что он что-то услышал, опять этот царапающий звук, но он исчез, прежде чем остальные его услышали. И Хейс не стал говорить об этом.

Потому что в этот момент лампы, питаемые генератором, погасли, и стало совершенно темно.

Тьма была кромешная. Словно забили крышку гроба.

– Черт возьми! – сказала Шарки и столкнулась с Хейсом.

Катчен вздохнул.

– Только этого не хватало.

И тут земля под ними задрожала, эту дрожь они чувствовали через обувь. Гулкое режущее эхо доносилось словно из глубины города, как будто включилась гигантская инопланетная машина. Хейс слышал такое раньше, всегда перед одной из встреч с призраками… но это было гораздо мощнее, больше, и громче, и свирепее. Вибрации едва не сбили их с ног. Трудно было стоять и оставаться на месте. Бешено метались лучи фонариков. Город дрожал, словно по нему пробегала сейсмическая волна, части его отпадали, отслаивались, как мертвая кожа.

Фонарик Катчена осветил три бледных, полных отчаяния лица, три пары исполненных ужасом глаз.

Город двигался, он гудел, трещал и раскалывался. Резкие скрежещущие металлические звуки доносились из ямы, они становились все громче и громче. Воздух казался тяжелым и напряженным, с вторжением потоков энергии он сворачивался в вихри. Хейс и остальные цеплялись друг за друга, и на них падали обломки скал и куски льда. Теперь из ямы доносились громкое гудение, дикие визгливые звуки и удары, безумный скрежет и треск помех.

Катчен вскрикнул и отшатнулся, выронив фонарь. Его лицо в свете фонаря Хейса было жестким и напряженным, губы оттянуты назад, обнажая стиснутые зубы. Слюна капала изо рта. Глаза были широко раскрыты, в них застыло дикое выражение. Он словно внезапно сошел с ума.

– Идут, идут, идут! – кричал он, перекрывая шум города. – Они идут, они все идут… рой спускается с неба… рой здесь, и спрятаться негде… они вас ищут… найдут… найдут ваш разум и ваши мысли… они идут… это жужжание, жужжание, жужжание… приход роя… древнего роя… он заполнит небо…

Он снова закричал, зажимая руками уши. Он пускал слюну, бредил и бежал то в одну сторону, то в другую, падал на четвереньки и полз, как мышь. Потом вскакивал и размахивал руками, как обезьяна. Рычал, хрипел и издавал жуткие пронзительные звуки.

От дрожи города Хейс сел, под его ботинками разбегались трещины. Он видел Катчена и понимал, что тот чувствует, улавливал отрывки того, что происходит в его мозгу. «Милостивый боже, он живет в этом, переживает весь этот ужас, – думал Хейс, стараясь держаться за Шарки. – Это место за время своего существования впитало в себя столько ужаса, боли и безумия из лихорадочных, свихнувшихся мозгов, что больше не может удержать это в себе».

Именно это и происходило с Катченом.

Воспоминания – не пришельцев, а людей– выплеснулись наружу и заполнили его, он вспоминал то, что помнили они, проживал то, что проживали они. Он вспоминал древние ритуалы, практиковавшиеся Старцами, когда они роями заполняли небо, а крылатые демоны уносили образцы, а иногда и все население, чтобы подвергнуть их своим экспериментам и модификациям. Он был первобытным человеком, потом человекообразной обезьяной, потом чем-то средним между тем и другим, знал ужас всего вида перед роем, вторгшимся роем пришельцев.