Книга Улей, страница 213 – Тим Каррэн

Забавно, не правда ли?

Жизнь, вероятно, возникла бы здесь и без них, но людей, скорее всего, не было бы. Не в том смысле, в каком мы понимаем. Каким безмятежным и мирным местом была бы Земля. Раем. Но теперь, Джимми, ты знаешь, кем был ползучий змей в Эдеме и что он породил – твою расу».

Хейс с трудом встал и побежал, он был почти вне себя. Он скулил, дрожал, и сердце его отчаянно билось. Мозг его был опутан паутиной. Он, как пьяный, бежал из комнаты в комнату, падал и вставал, запинался о скелеты, о механизмы, перебирался через столы, заваленные пирамидами черепов и пробирался через древние останки, как крыса через груду костей.

И вот он оказался в туннеле, стал подниматься, тяжело дыша и плача, чувствуя, как его преследуют доисторические воспоминания. И упал к ногам Шарки.

Она обнимала его, успокаивала со слезами на глазах, и постепенно искаженная гримаса сошла с его лица, а взгляд перестал был невидящим.

– Боже, Джимми, – сказал Катчен. – Что ты там видел? Ради бога, что ты видел?

И он рассказал им.

58

Тридцать минут спустя Хейс должен был признать обескураживающую истину: они заблудились. Генератор продолжал работать, огни горели, но, в какую бы сторону они ни пошли, к огням как будто не приближались. Здесь был проход, который должен был провести их в сам город и вывести из этих первобытных руин. Проблема в том, что они не могли найти этот проход.

– Знаете что, – сказал Катчен, когда Хейс вынужден был признать, что не знает, где выход. – С меня хватит. Я помогал вам двоим в том, во что нельзя было соваться. А теперь вот мы где… это дерьмо какое-то. Можете делать что хотите, но я ухожу. Не буду ждать, Джимми, пока ты заведешь нас еще дальше.

Если у них были аргументы, они не могли их вспомнить.

Они тупо стояли со своими фонариками, глядя на уходящего Катчена, его фонарь раскачивался и подскакивал, освещая кристаллы льда в кладке.

– Мы не можем позволить ему уйти, Джимми, – сказала Шарки.

– Конечно. Дадим ему минуту или две. Он успокоится. Если нет, я сам его успокою и притащу назад.

Он хотел, чтобы это прозвучало шутливо, но шутка затерялась в этом месте и в том, что они видели и испытали. Хейс сунул фонарик в карман парки и поцеловал Шарки. Она ответила на поцелуй, их языки коснулись друг друга; хотелось, чтобы так продолжалось вечно.

Наконец Шарки оторвалась от его губ.

– Что это было?

– Всего лишь побуждение.

– Побуждение?

– Думаю, я просто хотел напомнить себе, что я все еще человек.

Она улыбнулась.

– Поговорим об этом позже. А что с Катчи?

– Нам стоит пойти за ним…

Раздался резкий возглас, который они вначале приняли за крик, но это был не крик. Катчен сердито звал их, он был в истерике.

Они обежали стену, за которой он исчез, и увидели свет его фонаря. Обогнули несколько высоких прямоугольников и проломленных куполов, несколько груд обломков. Катчен был здесь, он стоял в огромном дворе не менее двухсот ярдов в окружности, окруженном со всех сторон самим городом, который нависал и где-то вверху соединялся. При свете фонаря Хейс видел проход в пятьдесят футов шириной. Но прямо перед Катченом была круглая дыра в каменном полу, в три раза шире.

Он посветил с края вниз, и свет поглотила тьма внизу.

– Мы здесь не проходили, – сказал Хейс. – Я этого никогда не видел.