Книга Улей, страница 210 – Тим Каррэн

– Это просто сумасшедший дом, – сказал Катчен. – Что было не так с Гейтсом? Это все следовало снести. Просто снести к дьяволу.

Шарки сказала:

– Это кажется безумным, но я думаю, что это тщательно разработанная система, если у тебя мозг, способный понять эту систему. Боюсь, наш простой мозг млекопитающих на это не способен… и, может, не будет способен еще миллионы лет.

– Нам нельзя уйти отсюда? – спросил Катчен. – Боже, я никогда раньше так себя не чувствовал… половину времени я так нервничаю и так угнетен, что готов перерезать себе запястья, а другую половину чувствую, что вот-вот выблюю все внутренности.

– Еще немного, и мы закончим, – сказал Хейс.

Катчен опустил голову на колени и закрыл глаза.

Хейсу было его жаль: он точно знал, что тот чувствует.

Этот город вскрывал внутри банку с чем-то ползучим и мерзким и встряхивал ее. Он узлами связывал внутренности, заставлял голову болеть, а глаза выпучиваться. Человеческий мозг создан для восприятия закономерностей, прямых линий и простых углов, форм и фигур, соответствующих друг другу. Но это место было математически искажено, превращено в четырехмерное безумие. Словно попал в инопланетное осиное гнездо. Для человека это непереносимо.

После короткого отдыха они двинулись дальше и неожиданно оказались в огромном дворе между двумя кварталами кошмарного города. Они шли между колоссальными семидесятифутовыми стенами, обходя высокие шпили, как будто ни для чего не предназначенные. Пол двора был выложен плитками, крыша отсутствовала, над головой – чернота, уходящая на головокружительную высоту. Здесь были расставлены куполы, но, чтобы попасть в них, нужно было подняться по гладкой стене и спуститься через отверстие в крыше. Встречались также высокие пустые фасады без всякого входа; в пятидесяти или шестидесяти футах вверху на этих фасадах виднелись прямоугольные выступы, похожие на насесты для грачей или ястребов.

Теперь заранее развешанные лампы остались позади, и они двигались при свете фонариков. Увидели еще один купол, но в нем были овальные отверстия, проходы как будто вели вниз.

– Дай мне лампу, Катчи, – сказал Хейс. – Я пойду туда.

Шарки покачала головой.

– Нет, Джимми… Это слишком опасно.

Он взял лампу.

– Я буду осторожен.

Он выбрал проход и вошел в него.

Коридор у входа был пяти футов в диаметре, и Хейсу пришлось идти согнувшись. Это было все равно что оказаться внутри горки в парке развлечений: полая труба шла в одну сторону, потом поворачивала, все время спускаясь. Но стены и пол были испещрены мелкими бугорками, так что не было риска потерять опору или соскользнуть вниз, в темноту. Хейс продолжал идти, горло у него сжалось, лицо заливал пот. Наконец проход привел в серию помещений с закрытыми потолками.

Он посветил фонариком. Снова начало преследовать ужасное ощущение дежавю, кроющегося в сознании.

– Да, – прошептал он, – я и это место помню, но почему?

Он двинулся дальше, прошел под аркой и обошел груду обломков. И оказался в огромном помещении, которое могло быть только моргом, собранием старых костей: черепов в маленьких ячейках в стенах, полных собранных скелетов людей и вымерших животных, огромных птиц, свисающих с потолка, которых как будто ничего не поддерживало. Пол был усеян костями, как будто большинство витрин здесь – а их, должно быть, были тысячи – за века разбились, может, под собственной тяжестью или из-за сейсмической активности, сбросившей их.