Книга Улей, страница 208 – Тим Каррэн

Улей.

Хейс чувствовал, что сам взгляд на эту непристойную геометрическую матрицу делает его чем-то меньшим, чем человек. Капля за каплей из него будто выпаривалось сладкое молоко человеческой сущности. Слова, порожденные слабым, суеверным разумом, но он гордился этим разумом. Он был теплым и эмоциональным, а не машиной, как те твари, что создали этот город.

Он отвернулся, прежде чем его мозг совсем не высох.

Но даже стоя к городу спиной, Хейс чувствовал его до мозга костей. Головокружительное дежавю, дежавю в квадрате. Темное и туманное осознание чего-то давно забытого и вновь обретенного. Он чувствовал и нечто другое, нечто огромное, пытающееся блокировать его разум. Он находился в контакте с какой-то древней сетью и чувствовал наследие своей расы, искаженное и смутное наследие предков, переданное из неизмеримо древних и забытых дней. Расовая память об этом месте и о других подобных местах, о существах, обитавших в этих местах, – все это хлынуло в Хейса, погружая в болото атавизма и первобытного ужаса. Он знал, что все это записано и сохранилось в форме фольклора, легенд и мифов. Передано через века в виде сказаний о крылатых демонах, ночных призраках и Дикой охоте[48].

– Как сказал Гейтс, кажется, он уходит на мили, – заметил Хейс.

Невозможно было сказать, как далеко вглубь горы уходит этот город. Как сказал Гейтс, он уходил далеко, насколько хватает глаз, насколько доходит их свет, хотя части его были скрыты обвалами и поглощены рекам из ледникового льда.

Палеозойский мегаполис. Такое место способно породить дикие сказания о мистических странах, таких как Туле и Гиперборея, Лемурия и Лунные горы. Загадочный Коммориум и скрывшаяся Атлантида. Это прототип бесчисленных дочеловеческих кощунств, таких как Безымянный город и жуткий Кадат за Ленгом[49]. Было отчетливо видно, как ледники сметали и царапали город, дробили его между слоями льда, как кукурузную муку.

– Вы ведь не думаете идти в эту груду костей? – сухим, скрипящим голосом сказал Катчен. – Послушай, Джимми, это небезопасно. И я не боюсь признаться, что от одного взгляда на него меня бросает в дрожь.

Хейса, конечно, это тоже пугало.

Пугало так основательно, что он даже сам этого не сознавал. Это оскорбляло его, как оскорбляло каждого человека, дикаря или самого рационального, и у него было стремление вернуться сюда со всем динамитом, какой найдется в «снежном коте», и обрушить на проклятый город весь хребет Доминион.

– Это безопасно, – сказал он. – Гейтс и его люди прошли через это, значит, сможем и мы.

– Вздор! Мне все равно, что делали эти придурки в лабораторных халатах. Я туда не пойду! Вот и все! И мы не должны этого делать. – Катчен тяжело дышал. – Слушай, Джимми, не надо так со мной… ты только взгляни на этот проклятый город. У меня от одного его вида кошмары. Но идти туда… все равно что в могилу, все равно что лечь в гнилой гроб с открытой крышкой. Я… Джимми, я просто не готов к этому.

Хейс подошел к нему, положил руку на плечо.

– Подожди нас здесь. Мы ненадолго. Следи за генератором.

– Дьявольщина, да я даже в гребаной машине не могу сменить масло! – сказал Катчен.

Он стоял, подбоченясь, и смотрел, как они поднимаются по разбитой каменной колонне и уходят в овальное отверстие, одно из тысяч в этом выветренном городе.