Книга Улей, страница 27 – Тим Каррэн

Шарки сложила руки.

– Я не особо часто пользуюсь интернетом, и у меня нет никого, с кем бы нужно было поддерживать контакт, так что, думаю, я переживу это лучше большинства.

Хейс ощутил ком в горле. Он попытался его сглотнуть.

– А как же… твой муж?

Шарки посмотрела на него и отвела взгляд. Вот оно опять – еле заметное напряжение рта и глаз, очень похожее на горечь.

– Мы не очень тесно общаемся. – Она издала легкий смешок. Слишком легкий. – К тому же там, где он находится, в джунглях, интернет в основном сводится к перестукиванию с помощью кокосовых орехов.

Хейс ничего на это не сказал.

Он разведен, детей нет. Есть сестра, Лиза, в Де-Мойне, она из свидетелей Иеговы. Когда он прошлой зимой был на полярной станции – это была станция Амундсена-Скотта, – они начали обмениваться имейлами. Но это прекратилось, когда Хейс признался ей, что не верит в Бога и никогда не верил; он в лоб спросил сестру, как она умудрилась попасть в такую секту.

Так что, как и Шарки, он был одинок.

ЛаХьюн заявил, что связь прервана по соображениям безопасности. Соображения безопасности.Таково было его объяснение, и вдаваться в подробности он не стал. И можно было рассчитывать на то, что он свое слово сдержит. Никакие просьбы, никакие похвалы не заставят его смягчиться. Легче проникнуть под рясу монашенки, чем в тот чугунный сейф, который ЛаХьюн называет своим черепом.

– Он сказал что-нибудь? – спросил Хейс. – Я имею в виду, черт возьми, что люди и так взвинчены. Им это не нужно. Пробовала медицинский подход? Психологическую поддержку и все такое?

Шарки снова кивнула.

– Я пробовала все, кроме танца на коленях, Джимми. Ничего не вышло. Он сказал мне, что, когда получит разрешение от шишек из ННФ, вернет нам интернет и все остальное. Но не раньше. Таковы правила Национального научного фонда.

– Разрешение? Разрешение на что?

Она пожала плечами.

– Он ничего не говорит, все держит в тайне. Но у меня ощущение, что это из-за открытия Гейтса и того, что он рассказал. ННФ не хочет, чтобы об этом стало известно, пока они не придумают, как отвечать на все вопросы, когда их зададут. Это серьезно, Джимми. Ты это знаешь.

– Да, знаю, док. Но, черт побери, я почти тысячу задолжал этим ребятам из «Мак-Мердо». Я не шучу.

Шарки сказала, что, может, все дело в сообщении о том, что все на «Харькове» тронулись. Синдром замкнутого пространства. ННФ не хочет неприятностей.

– Да мы все тут с ума сходим, ради всего святого, – сказал Хейс. – Эта проклятая зима дурно пахнет, док. Я почувствовал это, когда перестали прилетать самолеты и пошел снег. Очень скверное предчувствие, и не смейся надо мной.

– Я не смеюсь, – сказала она.

Хейс пожал плечами.

– Как я уже говорил, эти проклятые мумии здесь как катализатор, большая отвратительная ложка, чтобы мешать в кастрюле. Теперь в кастрюле все размешано, и суп пахнет дерьмом. Если это имеет какой-то смысл.

Шарки улыбнулась, как будто поняла его.

– Я хочу сказать, док, что отрезать нас от мира – просто глупо со стороны ЛаХьюна. Из-за этих мумий и срыва Линда у команды появились странные мысли, ты в курсе? Люди продолжают работать и делают вид, что их ничего не беспокоит, но это не так. Это видно в их глазах. Они испуганы, у них начинается паранойя. Люди что-то чувствуют, и это сжирает их изнутри, только они не решаются признаться, и их нельзя в этом винить.