Книга Улей, страница 30 – Тим Каррэн

Это было безумие, сплошное безумие. Огромный город, вырезанный на вершине горы и спущенный по склону сюда, в эту темную пустыню, колоссальное кладбище раздавленных камней, склепов и плит.

Мужчины исследовали эту часть, зная, что огромный город бесконечен. Они говорили себе, что ищут Норта, но на самом деле их влекло нечто другое. Древние чудеса города взывали к ним. Как ученые, они были зачарованы, как люди – напуганы. Это было ужасное и безбожное место. Его грандиозность не только вызывала головокружение, но и заставляла чувствовать себя ничтожным. Казалось, они муравьи, ползающие по развалинам Мачу-Пикчу, и, как у муравьев, их крошечный мозг не способен постичь увиденное.

Но, несмотря на все свое очарование, это было ужасное и безбожное место, и все это чувствовали. Возвышающиеся черные конусы и геометрически невероятные пурпурные фигуры были не только чуждыми, но почти непристойными для человеческого разума, ненормальными и чудовищными; в лучах фонарей, сквозь взвешенную пыль, словно кипящую в клубах желтого тумана, все казалось изогнутым и каким-то искаженным.

Гейтс чувствовал, что у этого города нет конца. Если дойдешь до его края, окажешься не на Земле, а в каком-то мрачном и жутком инопланетном мире, яростно затаившимся под люком Вселенной, в зловещем искривлении времени и многомерного пространства, настолько далеком от человека, что он никогда его не достигнет и даже не осознает его существование. Геометрия города была неправильной, и Гейтс ощущал давление антимира, когда освещал окружающие его безумные углы.

– У меня… очень дурное чувство, – сказал Брайер, – и мне не стыдно признаться в этом. Я… я почти боюсь.Это иррационально, но как будто…

– Миллион глаз смотрит на тебя? – спросил Холм.

– Да.

Гейтс тоже это чувствовал. Несмотря на размеры города, в нем было что-то тесное, клаустрофобное, словно царапающее мозг.

– Нам лучше вернуться, – сказал он. – Не хочу, чтобы Кертис там паниковал… хотя и не виню его.

Они осторожно двинулись к отверстию, через которое вошли, и Гейтсу в какой-то кошмарный момент показалось, что они не найдут отверстие и будут блуждать по городу, пока плоть не сползет с костей. Но они нашли его и уже собрались войти, когда Холм решил в последний раз вызвать Норта по радио.

– Минутку, – сказал Брайер. – Вы это слышали?

– Что? – спросил Гейтс.

Брайер покачал головой.

– Не знаю… Какое-то слабое эхо.

Они прислушались, но тишину нарушал разве что отдаленный звук треска льда, когда падала какая-то часть города. Больше ничего.

Гейтс сказал:

– Попробуй снова по радио.

Холм послушался.

– Норт! Норт, говорит Холм. Ты меня слышишь?

На этот раз услышал и Гейтс. Холм повторил вызов, и он услышал снова. Где-то вдалеке определенно звучало эхо, и источник мог быть только один – радио. Они слышали эхо голоса Холма, исходящее из приемника аварийного радио Норта.

– Продолжай вызывать, и мы его найдем.

Мужчины вернулись в огромный двор, продолжая напряженно вслушиваться. Проследили звук до высокого прохода чуть ниже того места, через которое прошли. Проход имел форму правильного треугольника, гипотенуза которого образовывала крышу над головой. Но даже эта фигура была какой-то искаженной, углы – нелепыми и абстрактными. Гейтс осветил все вокруг. На полу лежал толстый пушистый слой пыли, но недавно его потревожили – в пыли, как в снегу, виднелись следы.