Книга Улей, страница 88 – Тим Каррэн

Если вы не бывали в катастрофической антарктической буре, то не можете себе представить силу бури, способную сбить с ног. Я бывал в сильных бурях в Канаде и даже на Аляске, но это ерунда по сравнению с бушующей смертью Южного полюса. Ветер ревет так громко, что буквально оглушает вас и мгновенно обмораживает лицо. Я слышал, как говорили, что в таком реве можно услышать смерть, смерть, и боль, и безумное опустошение. Чтобы выдержать, требуется каждая крупица силы и воли. Как легко было бы поддаться, как поступили многие. Позволить ветру сбить вас с ног, замуровать в снегу и льду, похоронить заживо, пока он продолжает пронзительно завывать, а кровь в жилах превращается в розовый лед.

Помимо очевидных трудностей, физическая нагрузка заставляет вас потеть и тяжело дышать, а это создает влагу, которая немедленно замерзает, так что ваши брюки и шерстяные вещи буквально обрастают льдом и становятся невероятно тяжелыми.

Мы искали Тодса, сколько могли.

Мы светили по сторонам фонарями, надеясь, что если он упал или ранен, то увидит нас и сможет позвать. Но из-за рева ветра это было в лучшем случае нереалистично. Из-за этого рева мы его никогда не услышим. Мы могли пройти в трех футах от него и не заметить. Палатка Гранта по-прежнему стояла, она неплохо выдержала бурю. Палатка Викмана накренилась, но это нормально, потому что она была накрыта двухфутовым слоем снега и вмерзла в лед, но третья палатка – в более счастливые времена ее населяли Бонд, Хайден и Тодс – расплющилась. Мы осмотрели ее в свете наших фонарей: казалось, на нее упал валун. Даже бамбуковые шесты раскололись пополам, и несколько укрепляющих винтов были вырваны из ледяной основы.

То, что мы увидели, нам не понравилось.

Это говорило о невозможном, о том, о чем нам не хотелось думать, но пришлось, когда мы нашли магнитную палатку, вернее, то, что от нее осталось. Увидев палатку в свете фонарей, мы даже не узнали ее. Она выглядела как большая груда снега, но при ближайшем рассмотрении не оставалось сомнений: палатка была раздавлена. Дощатые стены и крыша не только полностью провалились, но разбились на куски, словно по ним прошел поезд. Туша химеры исчезла. Мы искали везде и не нашли ни следа – кроме большого количества замерзшей черной слизи, прилипшей к обломкам палатки. Доктор Кларк сказал, что палатку уничтожил ветер и он же унес химеру. Но я ему не поверил.

А буря бушует все сильнее.

24 июля

Теперь я должен рассказать вам о том, что мы знаем и что подозреваем.

Кларк утверждает, что химера не может ожить, но он ошибается. Страшно ошибается. Он корит себя, но это не его вина. Его, как и всех нас, соблазнило научное любопытство. И возможно, свою роль сыграл не умерший разум этой твари, оказал дьявольское влияние на нас, заставил делать то, что, как мы знали, по сути своей неправильно и опасно. Тем не менее вина лежит на мне как на руководителе экспедиции. Я разрешил исследование трещины и этого ужасного города в ней, я позволил принести сюда мумии и других безымянных тварей и да, разморозить их, хотя инстинкт говорил мне, что в этой гротескной оболочке еще теплится жизнь. Я мог запретить все это, но не запретил. Я впустил заразу к нам и тем самым обрек всех нас на смерть.

Признаюсь, я рассказываю об этом с большой неохотой.