Книга Лют, страница 118 – Дженнифер Торн

– Вредитель, – добавляет Хью и подается вперед, словно только что сделал ход в шахматной партии.

Я в смятении. Он говорит вовсе не обо мне. Сейчас опять начнет нести бред про диверсию с электричеством. Я как будто воспаряю, но

«облегчение» – неверное слово. Подозреваю, со мной происходит что-то похуже. Джо молча выскальзывает из-за стола и оказывается рядом.

– Нина, может, уложим ребятишек? Представляешь, уже десятый час!

Время кругами растекается по столовой. До заката осталось меньше тридцати минут. Трое должны умереть.

– Да. – Я не отрываю глаз от Хью, который заливает в себя вино. – Давай…

– Нет-нет, дорогая, останься, тебя это касается как никого другого, – вкрадчиво обращается ко мне он.

Я отваживаюсь на улыбку, надеясь разрядить обстановку, как это удалось Чарли в прошлый раз.

– А, хорошо, пожалуй, дети могут побыть с нами еще несколько минут.

Может, если окружающие решат, что это наша обычная беззлобная пикировка, шутливый диалог между супругами, то беспокоиться не о чем. И если Хью осознает, что дети, его дети, сидят здесь же и все слышат.

Хью поворачивается к Мэтью.

– Мэтти, дружище, признайся.

Сердце рвется у меня из груди, рвется прочь.

Мэтью закрывает глаза.

Ты ведь ее ненавидишь, правда? – Хью резко хлопает по столу, как будто призывает публику к порядку. – Ты презираешь мою жену. На дух не выносишь.

Мне приходится обеими руками зажать рот, чтобы не расхохотаться от изумления.

– Лорд Тредуэй, – вмешивается Салли. Осторожная, как мышка, она оказалась храбрее всех сидящих за этим столом.

– Нет-нет, в День «Д» наружу выходит вся правда. – Хью медленно приближается к Мэтью и встает у него за спиной, с явным наслаждением наблюдая, как у того каменеет челюсть. – Ты желаешь ей смерти, верно? – Он упирается ладонями в плечи Мэтью и начинает давить. Руки Мэтью на столе сжимаются в кулаки, зубыстиснуты. – Ну, давай же, признавайся. Покончим с тайнами.

– По-моему… – Мэтью делает глубокий вдох, сдерживает себя, – ты слегка перебрал, хотя я тебя не виню.

– Наоборот, еще как винишь! – Хью убирает руки и приседает на корточки, нос к носу с Мэтью. – Я не убивал твою жену, Мэтти. Не убивал моего отца, не убивал Джулию и…

Ярость Мэтью вырывается наружу, заставляет вскочить.

– Не смей произносить ее имя!

Вот! – Хью смеется, тоже поднимается и широко раскидывает руки. – Та самая правда! Вот почему ты на это пошел. Сознайся. Ты испортил двигатель на нашем катере, а все эти твои машинки и устройства – ты использовал их, чтобы оставить нас без связи, заманить мою семью в ловушку, удержать здесь, в этом аду, и посмотреть, как мы умрем. Просто скажи это вслух, приятель. Скажи как есть.

– Почему папочка сердится? – шепотом спрашивает Эмма.

У меня перехватывает дыхание. Джо была права: детям здесь не место. Поворачиваюсь и киваю подруге, но, когда она хочет подойти, отрицательно качаю головой. Беру Чарли за правую руку, Эмму – за левую, шепчу:

– Все-все, пора спать-поспать. – Это наша старая присказка, и дети хоть и не улыбаются, но и не протестуют.

Гости один за другим начинают аккуратно, без резких движений, вставать из-за стола, готовые вмешаться. Я отрешаюсь от их голосов и сосредоточиваю все внимание на звуке шагов, своих и детских. Я все еще в походных ботинках, а дочка и сын босиком. Мы осторожно огибаем угол, останавливаемся на каждой ступеньке – я должна убедиться, что оба моих ребенка крепко держатся на ногах, что никто не поскользнулся, что беды не случилось, – и вот мы наверху, почти у цели.