Книга Лют, страница 56 – Дженнифер Торн

Мэтью огибает меня, надевает всегдашний обтрепанный пиджак.

– Отведите меня к нему. Мы все уладим.

Я покажу вам, что делать.

Он не удостаивает меня даже взглядом, однако непривычнаямягкость в его голосе настолько поражает, что, лишь спустившись по спиральной лестнице и выйдя в ослепительную синеву, я осознаю, что именно он сказал: Мэтью покажет мне, что делать. Как будто мне поручена какая-то работа и он проведет тренинг.

Мы идем таким быстрым шагом, что я слышу жесткий шум своего дыхания. Мой мутный взгляд скользит по окрестностям, пока не утыкается в вышку сотовой связи и огромный изрытый курган позади нее. Железная дверь, ведущая на вышку, распахнута и с каждым порывом ветра лязгает о стену. На миг из-за игры света раскоп превращается в гладкий зеленый холм. Недвижный, он следит за нами.

Я смаргиваю иллюзию и обращаю взгляд к востоку, смотрю на останки бывшего дома Мэтью Клера – обугленные доски, обломки камней; что уцелело, то вынесли, однако ни восстанавливать, ни сносить дом не стали, забросили, и все. На одной из разрушенных стен, словно гаргулья, восседает ястреб-перепелятник. В глубине участка виднеется каркас сгоревшего батута.

Из множества вещей, пугающих меня в эту минуту, опаснее всего тишина. Словно бы чтото подстерегает нас в ней даже на открытом пространстве. Пока мы спешим на юг, я стараюсь заполнить эту тишину. Мы живы, мы создаем шум. Приходится завести разговор:

– Велосипед решили не брать? Мэтью хмыкает.

– Сегодня уж точно нет.

– Ну да, разумеется. – Разумеется, что? Все происходящее и близко не поддается какому-либо разумению. – А что за приборы стоят у вас на столе?

– Они предназначены для военных целей. – Его тон еще суше обычного. – Я… В общем, мне запрещено обсуждать…

Ах, да! Простите. Я не шпионка, честное слово. Ну, мало ли, вдруг вы так подумали. Мэтью резко разворачивается. При нынешних обстоятельствах моя шутка неуместна, и он, конечно, этим поражен, но если я замолчу и приму ситуацию в лоб: пикап (я уже вижу его на краю рощи), ощетинившийся пес – Макс будто приклеился к месту и остервенело лает, лает без конца – и объект его внимания, то есть не объект, а человек, мой друг… Джон. Его карманы, набитые целебными травами, его жуки – каждый день разные, его добродушный раскатистый смех.

Сгибаюсь пополам, извергаю содержимое желудка. Внезапно, без предшествующей тошноты, просто блюю. Мой организм протестует. Наконец спазмы прекращаются и я вновь могу дышать, но горло нестерпимо саднит. Смутно ощущаю мягкое прикосновениек плечу чьейто руки. Мэтью.

– Не волнуйтесь, леди Тредуэй. – Он упорно разглядывает собственные ботинки. – Это нормально. Ваша реакция естественна.

Говорить пока не могу. Запястьем утираю рот, сглатываю кислятину, обхожу лужицу рвоты. Мэтью трусцой бежит туда, где Джон – обмякшее тело, распахнутые глаза пусты и безжизненны – все так же пригвожден к дереву. Я опускаюсь на корточки чуть поодаль, обхватив руками голову, точно она вот-вот лопнет. Опершись о пикап, Мэтью разглядывает капот, избегая смотреть на тело – на тело. Зажмуривается. Я закрываю глаза кулаками, слезы в три ручья текут между пальцами.

– Так, ладно, – произносит Мэтью. – Ладно. Не знаете, где… – Он просовывается в кабину через водительское окно, и я вновь не дышу: жду, что автомобиль, будто живое злонравное существо, коварно отпрыгнет назад. Когда Мэтью выныривает обратно, целый и невредимый, я распрямляюсь, вся в мурашках от облегчения. – Он оставил ключи в замке. Да. Сейчас отгоню пикап. Осторожно. Может, придержите… Макса, верно?