Онлайн книга «Лют»
|
Я была молода, мимолетно счастлива так, как, хочется верить, счастливы все молодые. Да, мое счастье было завязано на грубом нарушении морали, зато я наконец-то начала жить. Я могла размышлять над теми же проблемами, что и прежде, но уже без неизменного гнетущего чувства обреченности. Лежа в постели, я больше не слушала, как мать и бабуля ссорятся в гостиной из-за денег на мое содержание; их голоса тонули в бесконечных философских вопросах: Зачем я появилась на свет? Станет ли всем легче, если я умру? Что хорошего я могу сделать, пускай и во взрослом возрасте, чтобы искупить смерть отца? Как измерить, насколько хорошо это «хорошее»?Я могла писать целые сочинения.Что значит «прожить достойную жизнь»? Что такое «моральное поведение»? Какова ценность жизни отдельного человека? В чем заключается долг перед семьей, обществом, самим собой? Казалось, я вот-вот приду к некоему важному открытию. Ответов на свои вопросы я не находила даже в первом приближении, даже после того, как мою диссертацию опубликовали в уважаемом журнале, но сами вопросы становились острее, масштабнее. Я обретала мудрость и нравственную сознательность, продолжая спать с женатым профессором, и, в сущности, не понимала иронии этой ситуации. Все закончилось утром четверга в «Старбаксе» на территории кампуса. В перерыве между парами я и еще две преподавательницы, которые, как и я, вели занятия у студентов последнего курса, сидели за столиком в углу, обменивались новостями и отпускали шуточки насчет способов получить должность на кафедре – почему-то эти шуточки стали самой болезненной частью воспоминаний, – когда проходившая мимо декан колледжа заметила нас через стекло, остановилась и решительно повернула назад. Уже в ту секунду, когда жена Майкла свернула к дверям кофейни, я заподозрила если не бурю, то сгустившиеся надо мной тучи. Поскольку я знала, что меня ждет расплата, логично было бы предположить, что я подготовилась к этому моменту более основательно. После выяснения отношений, громкого и подробного, наступил блаженный миг безмолвного шока, а потом меня захлестнуло унижение, и в голове была только одна мысль: почему она не пошлет его ко всем чертям, зачем раз за разом переживать одно и то же? Вслед за ней из «Старбакса» ушли и мои коллеги – не подруги, как я осознала позже; о какой дружбе могла идти речь, если на кону стояла их научная карьера, – и я тоже ушла – из кампуса, из мира науки, из мира живых. Я больше не была «потеряшкой». Я стала пресловутой Другой Женщиной, шаблоном аморальности. Демоном, как меня клеймила мать, созданием, сеющим хаос. Кровопийцей. И потому я сделала свой последний моральный выбор: решила забиться в нору. Спрятаться в поселке пенсионеров вместе с бабулей и постараться причинять как можно меньше вреда. Я оставалась там сколько могла. Три года без движения. И осталась бы во Флориде навсегда, если бы бабуля не настояла, чтобы мы исполнили самое большое желание из ее списка: пересекли Атлантику на круизном лайнере. Если бынаша каюта не была такой тесной и бабуля не укладывалась спать в девять вечера. Если бы от ее громкого храпа меня не замутило так, что чуть не вырвало прямо на дешевенькое вечернее платье, и я не отважилась в одиночку выйти на палубу. Где встретила Хью. И почувствовала, что мир перевернулся. |