Онлайн книга «Кто не спрятался…»
|
Ладлоу подумал, что выглядит на экране немного растерянным, хотя было видно, что он разгневан, и это его удивило. Гнев особенно чувствовался, когда он рассказывал о решении прокурора не возбуждать дело против мальчика. Ладлоу полагал, что хорошо скрывает свой гнев, но камера не лгала, и теперь гнев, очевидно, всегда крывшийся внутри, оказался на виду. В конце репортажа Кэрри Доннел встала перед камерой и сказала, что в масштабах государства, когда речь шла о жестоком обращении или убийстве животных, средний размер назначаемого нарушителям штрафа составлял всего 32 % от максимально возможного, а срок тюремного заключения — всего 14 %. Большинство нарушителей даже не представали перед судом. Она процитировала слова Ганди о том, что величие и уровень духовного развития нации можно определить по тому, как эта нация обращается с животными. В округе Йорк, добавила она, эти параметры также можно определить по правосудию, которого смогут добиться Эвери Аллан Ладлоу и его пес Рэд. Эту речь они сняли после того, как он уехал. Ладлоу тронули слова журналистки, сквозившая в них уважительная, мягкая агрессия. Он решил как-то отблагодарить ее, но сразу не придумал, как именно. Телефонная трубка лежала рядом с аппаратом. Он снял ее на случай, если кто-то решит позвонить ему во время трансляции, но теперь она словно упрекала его — и одновременно призывала. Он так и не позвонил дочери. Теперь про Рэда знала половина страны. Пора бы узнать и ей. На самом деле ей давно было пора об этом сообщить, но сперва он хотел заправиться едой и пивом. Прикончив стейк с яичницей и второе пиво и вымыв посуду, он нашел номер в старой телефонной книжке Мэри. Номер был записан ее аккуратным мелким почерком. Он набрал номер, потом пальцем нажал отбой, не зная, что сказать, потом снова медленно набрал номер. После двух гудков услышал ее голос. — Привет, Элли, — сказал он. — Папа? — Я прервал ваш ужин? — Нет. Мы с Диком собирались поужинать не дома. Я как раз одевалась. У правительственного центра открылся новый рыбный ресторан. Как у тебя дела? — Все хорошо. — Я хотела тебе позвонить. — Я тоже. Как дела у Дика? — В порядке. Слишком много работает, как обычно. Каждое Четвертое июля он сходит с ума. На нем парад, концерты в Шелл, фейерверки на той стороне реки и фейерверки в парке Каммонс. И все это, знаешь ли, сверхурочно. — Я так и думал, что он занят. — Такова жизнь в городской администрации. Ничего нового. — А как ты, Элли? — Я бросила работу в Ветеранском госпитале. Мы… Я хотела сказать тебе, папа… мы пытаемся завести ребенка. — Правда? — Уже четыре месяца. Пока безуспешно. Возможно, нам придется сдать некоторые анализы, когда работа Дика позволит. Я не знаю. — Это будет здорово, Элли. Я имею в виду ребенок. Твоя мама… — Знаю. Она была бы счастлива. — Да. — Папа, у тебя действительно все в порядке? — Рэд умер, — сказал он. — О боже. Когда? — В воскресенье. — О боже. Мгновение оба молчали, тишина протянулась от Муди-Пойнт до Бостона, словно между ними ничего не было. — Ты любил старого пса, — сказала она. — Что слу… Он не хотел говорить. — Он был чертовски хорошим псом, — сказал он. — Заведи другого, отец. Обязательно заведи. Знаю, может, тебе кажется, что прошло слишком мало времени, но… — Мне уже говорили. Я об этом думаю. |