Книга Кто не спрятался…, страница 113 – Джек Кетчам

— Это было за год до того, как она вышла замуж. Ей двадцать три.

— Она выглядит моложе. Надо полагать, пошла в тебя.

— Господи, надеюсь, что нет, — рассмеялся он.

— Могло быть и хуже. Сколько тебелет, Эв?

— Я задавал тебе этот вопрос?

— Нет.

— Вот и не надо.

— Я и подумать не могла, что ты тщеславен.

— Проклятье, мне шестьдесят семь. В августе будет шестьдесят восемь.

Кэрри поставила вторую фотографию рядом с первой.

— А как насчет сыновей? — спросила он. — Здесь нет их фотографий.

— У меня нет сыновей.

Она села рядом с ним на кровать, положила ладонь на его руку и наклонилась к нему. Ее блузка осталась расстегнутой, он мог видеть узкую грудину, и вид этой мягкой, бледной плоти утешил его лучше, чем ладонь на руке, и помог унять внезапную дрожь.

— Есть, — произнесла она. — Сэм мне рассказал.

— Зря он это сделал.

— Если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать. Но не вини Сэма. Я репортер. Я добываю информацию. Сэм — твой хороший друг.

Он кивнул.

— Когда все это случилось, лучшего друга нельзя было и пожелать. — Он со вздохом приподнялся на подушках. — Ты хочешь узнать про моих мальчиков?

— Если ты захочешь рассказать.

— Ну хорошо. Тиму было одиннадцать, старшему мальчику — двадцать четыре…

— Билли.

— Да. Я редко называю его по имени. Только в разговорах с Элис. И это она всегда его вспоминает. Вот почему я нечасто звоню Элли. Знаю, это неправильно, но…

— Ты не хочешь переживать это снова и снова. А я задаю тебе вопросы. Прости.

— Все в порядке. Я не против твоих вопросов. Раньше был бы против. Но с Элли все по-другому. Она вбила себе в голову, что я должен с ним общаться. Что это каким-то образом пойдет мне на пользу. Я с ней не согласен. Я не знаю, с чего начать, вот в чем проблема.

— Начни с Тима.

— Он родился поздно. Мне было сорок восемь, а Мэри — сорок два. Поэтому он стал для нас сюрпризом. Пришлось отремонтировать чердак, чтобы устроить ему спальню, избавиться от всего хлама, что мы там хранили. Он оказался хорошим мальчиком, с ним было легко. В этом смысле он уважил Элли и свою мать.

Билли с самого начала был другим. И возможно, по этой причине мы любили его сильнее. Знаешь, как это бывает. Видишь, как паренек пытается освоить то, что другим детям дается с легкостью, и сочувствуешь ему. По-моему, у него был талант все портить. В десятом классе он заинтересовался бейсболом, и я его тренировал. Его быстро приняли в команду. Шорт-стопом. Затем он сломал ногу, оступившись на бордюре на парковке, сразу после второй игры, в которой его команда, кстати, потерпела поражение, потому что он попытался уклониться от быстро летящего мяча. Так что они не слишком переживали из-за его ухода.

И у него была проблема: он все время врал. Постоянно что-то сочинял. Однажды сказал, что видел мертвеца на берегу ручья за домом. Он был тогда совсем маленьким, лет семь или восемь. Но мы ему поверили. И, само собой, там никого не оказалось. Когда в одиннадцатом классе его оставили на второй год, он бросил школу. Устроился на работу в «Скобяные товары Клоувера» здесь, в городе. Постоянно опаздывал, не приходил домой ночевать. Придумывал оправдания. Мы с Мэри относились к нему слишком снисходительно, но так было всегда, казалось, он ничего не может с собой поделать. Все к нему так относились. Даже старик Клоувер. Но через некоторое время его все-таки уволили.