Книга Звездный плащ Казановы, страница 66 – Артур Гедеон

Они решили задержаться в Парме подольше. Генриетта вспоминала город детства, Джакомо открывал для себя родину отца и был несказанно рад, что делает это в компании с любимой женщиной. В постели они проводили время почти до обеда, долго трапезничали, потом без спешки одевались, перемежая все действия поцелуями и объятиями, а после выходили на площадь и гуляли по городу. Он сразу купил ей лучшие платья, сам наряжался, как это любил: в роскошные камзолы с позолоченными или серебряными пряжками, предпочитая черный бархат, с роскошными жабо, в самые дорогие шляпы с перьями. У его пояса неизменно была шпага в ножнах, говорящая о том, что он самый настоящий кавалер. На пальцах сверкали перстни.

В эти дни в Парме повсюду было множество иностранцев, все время слышалась испанская и французская речь. Играли скрипки, звенели бубны и тамбурины. Много было песен и танцев. И в первую очередь испанских. Парма со дня на день ждала прибытия своих хозяев – Филиппа Бурбона Испанского, сына короля Испании Филиппа Пятого, и Марии Луизы Елизаветы Французской, дочери Людовика Пятнадцатого Бурбона. В народе их называли уже по-простому, совсем по-домашнему: «Дон Филипп и Мадам Французская». Два Бурбона должны были дать Парме новую династию. Скрипки, гитары, виолончели, бубны – все звенело и пело в эти дни на улицах Пармы.

– Удиви меня, – когда они пробирались через гуляющую толпу, вдруг сказала она.

– Что это значит?

– Подумай.

– Я мало удивлял тебя в постели?

– О, ты много удивлял меня в постели, но и я отвечала тебе тем же. Разве нет?

– Пожалуй.

– А теперь удиви меня здесь, на улице, в этой толпе.

– Господи, что же мне сделать? Даже представить страшно.

– Говорю же: подумай.

Джакомо огляделся и сразу увидел трех бродячих музыкантов, как видно, семью: пожилого скрипача, мальчика с флейтой и девочку с бубном.

– Да будет так, – сказал он и направился к ним.

Трио как раз заканчивало народную песенку.

– Эй! – Джакомо показал серебряный дукат музыканту и кивнул на скрипку: – Одолжишь мне инструмент, приятель?

– Да, синьор, – поклонился тот, на лету перехватил монету и протянул свой инструмент незнакомцу. – Только будьте с ней бережны – она часть моей души.

– Буду, приятель, – кивнул Джакомо.

Он привычным движением взял скрипку, положил ее на левое плечо и занес смычок. Затем подмигнул мальчишке и прошептал:

– Тарантеллу! Неаполитанскую! Готов?

Мальчишка азартно кивнул в ответ и весело заиграл на флейте. Мелодия бойко полетела по улице. Девочка ударила бубном в ладошку. И тогда Джакомо, подмигнув Генриетте, даже рот приоткрывшей от удивления, сам нанес первый удар смычком по струнам. Сколько раз он играл эту мелодию на городских праздниках в Венеции! В ее кабаках, в деревенских усадьбах, где люди не против были броситься в пляс под веселую музыку. Старый скрипач, мальчик и девочка были поражены тем, как богатый господин при шпаге играет на их старенькой скрипочке, словно подарив ей новую жизнь. Вокруг них тотчас же образовался круг.

Генриетта огляделась, взяла с мостовой шляпу и стала бойко обходить слушателей:

– Синьоры и синьорины, прошу вас подать нашим маленьким деткам, которые очень голодны! Не жалейте денег, синьоры! Вы же не хотите, чтобы они умерли с голоду?

Богатая чудачка-синьора привлекала к себе внимание. В шляпу полетели мелкие серебряные и медные монеты. Когда тарантелла была окончена и последний веселый аккорд замер, им бурно захлопали в ладоши. Кланялся Джакомо, кланялась Генриетта, так быстро подхватившая роль уличной музыкантши, кланялись мальчик и девочка, смущенно кланялся их отец.