Книга Звездный плащ Казановы, страница 68 – Артур Гедеон

– Она хороша?

– Неплоха. Но ничто в сравнении с тобой.

Генриетта улыбнулась тому, как быстро он выкрутился.

– Партнер убивает свою партнершу только в танце. А в жизни очень часто разъяренный бык поднимает на рога тореадора, ломает, рвет, как соломенную куклу, и топчет его насмерть. Я видела такую смерть в Испании – она страшна… У меня есть идея, милый.

– Да?

Она вытащила его из толпы и повела по улицам Пармы.

– Куда ты ведешь меня?

– Узнаешь.

Так они дошли до дворца и театра Фарнезе.

– Заплати сторожу, попроси пропустить нас осмотреться. Одним словом, придумай что-нибудь.

Джакомо немедленно все выполнил. В оркестровой яме у стульев стояли инструменты, скрипки лежали сверху, повсюду были пюпитры и нотные тетради. Музыканты отсутствовали. Но, судя по всему, сегодня непременно должен был состояться концерт.

На подиуме за своим пюпитром стоял лысеющий дирижер в черном атласном кафтане и вносил карандашом пометки в партитуру. На стуле рядом лежал его парик.

– Кто вы и что вам нужно? – мельком оглядев их, спросил он.

– Простите, синьор, мы в Парме проездом, – ответила Генриетта. – Я девочкой много раз бывала в этом театре и слушала оперу.

– Ясно. Ну что ж, синьора, оглядитесь, вспомните детские годы, я не против.

– Здесь тот же волшебный запах, что и прежде.

– И та же гениальная музыка витает под сводами.

– Можно я возьму один инструмент? – Ее взгляд уже привлекла изящная виолончель, бережно прислоненная к венскому стулу.

– Зачем, позвольте спросить?

– Я училась играть. Можно я попробую?

Красивая пара вызывала скорее чувство расположения и доверия, чем наоборот, и дирижер со снисходительной улыбкой сказал:

– Ну что ж, попробуйте, синьора. Пока владелица инструмента где-то гуляет. Вы не нанесете ущерба инструменту? Не оскорбите мой слух?

– Я постараюсь не оскорбить ваш слух, маэстро, поверьте мне, – ответила она. – И с инструментом будет все в порядке, уверяю вас.

– Тогда прошу вас, – поклонился он.

– Ты полна сюрпризов, – шепнул Джакомо своей спутнице, повторив ее недавнюю фразу.

– О да, это всегда и всем мешало.

Генриетта взяла виолончель и смычок, села на стул, подобрала до колен платье и поставила виолончель между ног, нежно прихватив ее бедрами. Закрыв глаза, она скользнула пальцами по грифу, по струнам: так она словно знакомилась с инструментом. Затем испытала все струны на звук, хорошо ли настроен инструмент.

Тихонько сказала:

– Идеально.

– Что я сейчас услышу? – чувствуя, что присутствует при таинстве, которого он совсем не ожидал, тихо спросил Джакомо. И взглянул на дирижера, кажется, тоже ожидавшего чуда. – Что мы сейчас услышим, милая?

– «Плач нимфы» Монтеверди, – ответила она. – Музыку, уносящую меня к небесам.

Дирижер со знанием дела кивнул: ему был по душе этот выбор. И он был заинтригован не меньше кавалера очаровательной дамы.

Генриетта глубоко вздохнула и только тогда занесла над грифом смычок… И сразу заплакала, зарыдала нимфа, брошенная, оставленная любимым, она взывала к богам, чтобы они помогли излечить ее, избавить от боли… Но никто на всем белом свете не мог исцелить ее, потому что сами боги, подобно людям, страдают от любовных мук и нет им спасения! А виолончель пела вместе с нимфой: «Сделайте так, чтобы мой любимый вернулся ко мне таким же, каким он был, когда я встретила его, чтобы все стало как прежде, когда он дышал мною, или убейте меня здесь и сейчас, потому что нет сил терпеть эту боль!»