Книга О чем смеется Персефона, страница 121 – Йана Бориз

Новый год Ким с Ярославой встретили в компании Чумковых. Степан Гаврилович пожал девушке руку, принимая в свой круг, Тамила Ипполитовна приобняла, но без искренности, Владка похвалила платье, хоть на самом деле хотела сказать, что избранница старшего брата удивительная красавица, просто стеснялась, но все и так поняли. Лидия Павловна разговаривала вежливо и немножко холодно, Игнат не пришел, сказался больным. Глубокий грудной голос Руслановой бродил по командирским покоям: из гостиной с коричневым бархатом в спальню с цветастыми обоями, из длинного, рябившего зеленью коридора в тупичок перед уборной с крохотным столиком и банкеткой. Глава семейства смеялся, мол, это уголок для ожидавших очереди на облегчение. Влада превратила свою комнату в пещеру первобытного человека: плохо выделанные шкуры на стульях, старый лук на стене, потертый сундук в медной портупее, ранец времен Крымской войны. На полках выстроились солдатики, как будто защищали крепость потрепанных книжек.

– Это все мое. – Ким показал на лук и солдатиков. – Просто я в гостиной сплю, а вещи у Владки держу. – Он отдернул голубенькую занавеску и показал на балкон: там висела боксерская груша, подтекала фингалом прохудившейся кожи. Это хозяйство принадлежало не мужу, а мальчишке, ему не семью заводить, а в казаках-разбойниках верховодить.

– Разве ваша прислуга здесь не убирает? – удивилась Ярослава.

– Нет, я не разрешаю. Свои вещи я убираю только сам.

– А сестра?

– Что сестра?

– Почему не убирает твоя сестра?

– Убирает. Мы вместе убираем.

– А что делает ваша домработница?

– Чаи с матерью гоняет. – Ким беззаботно рассмеялся. – Мы же казарменный люд. Пойдем к столу, шамать охота. – Он потащил ее за шелковый локоток в сторону вкусных запахов.

Вечер прошел тепло и как-то по-старинному, Степан Гаврилович много шутил, все смеялись его анекдотам и выдуманным словечкам – неуклюжим, неотесанным, но удивительно точным. Влада мало ела и думала о чем-то далеком, Ким и Яся загадали одно желание на двоих.

На зимних каникулах полковник с супругой и дочерью отправились в Киев навестить сослуживца. Лидия тоже отпросилась, но прежде заготовила могучую стопку блинов под варенье, плюс оставалось недоеденное с новогоднего пиршества. В нише под кухонным подоконником стояла толстая, старательно оплетенная бутыль крымского вина, на балконе – студень и замороженные пельмени. Квартира осталась пустовать. Ким позвал Ясю кататься на лыжах, они провели очередной счастливый день, а на обратном пути завернули в полную соблазнов квартиру Чумковых.

Вечер обещал неспешный ужин на двоих, его накрыли не на кухне, а в гостиной. Вытащили салфетки, салатницы, фужеры, разложили приборы, как в ресторане, поставили в центр вазу с еловой веткой, на которой сидел задумчивый ангел и считал золоченые орешки. Стол получился праздничным. Ким подумал и зажег свечи, щелкнул выключателем, разрешая романтичному сумраку подобраться поближе к столу. Он наполнил бокалы, они выпили. Голос Марлен Дитрих куда-то звал. Ярослава улыбнулась. Она знала, что его родителей не будет, и догадывалась, что должно произойти.

Сначала они долго и самозабвенно целовались, потом он потихоньку стянул с нее теплую кофту, пробно расстегнул три верхние пуговички на хлопковой блузке, погладил колено, забираясь все выше и выше. Ее тело оказалось безнадежно совершенным, без крошечной ошибки, даже намека на нее. С такой только картины писать, а потом вешать в галерею на зависть всей женской половине человечества. Смуглая кожа пахла лесом и музыкой, нежные пальцы перебирали его волосы на затылке, ноги осторожно трогали темноту, боязливые груди сначала прятались за пуговичками, а потом, осмелев, ложились ровно в его ладонь – ни больше ни меньше. Конечно, он стал ее первым. Ну и что? Все равно они поженятся.