Книга О чем смеется Персефона, страница 120 – Йана Бориз

Он с самого утра подбирал слова, чтобы описать свою несравненную избранницу, но на язык скатывались только избитые словосочетания – штампованные, как заводские шины. Если бы здесь оказалась бабушка, она сумела бы выдумать подходящие формулировки, чтобы и умно, и красочно, и беспрекословно. Но ее нет, и помощи ждать неоткуда.

Ким стоял у окна спиной к черноте, лицом к эшафоту. Он подозревал, что родители воспримут известие о женитьбе без рукоплесканий, поэтому изложил кратко, по-военному, добавив для услащения щепотку юмора:

– Уважаемые товарищи. Я люблю всем сердцем товарища Ярославу Славскую и сделал ей предложение. – Он выпалил и уставился не мигая в зрительный зал с дырой посередине. С его места показалось, что даже клочья ваты приподнялись и начали шевелиться, будто в диване сидело привидение и удивлялось происходящему.

Отец хмыкнул, скрипнул мебельной пружиной и принялся усиленно тереть свой потолстевший с годами нос. Мать растерянно подергала дверцу серванта, протянула руку к мужу, но не добралась до него. В комнате повисло предгрозовое нечто, заставившее мигнуть даже люстру.

– И как же это понимать? – пропела Тамила.

– Она беременна? – перебил ее отец.

– Нет, что ты! – Ким яростно замотал головой.

– Я решительно не понимаю, какая может быть женитьба в твоем возрасте. А как же институт? Армия? – Мать все-таки дотянулась до отцовского плеча и вцепилась, как будто они тонули, а у нее отсутствовал спасательный жилет.

– А ты, товарищ мама, не напомнишь, во сколько лет вышла замуж за товарища папу?

– Когда мы зарегистрировались, твоему отцу исполнилось двадцать три года. Я не против, когда девочки рано выходят, но не мальчики женятся. Это решительно разные вещи.

– Мы поженимся после армии. Яся будет меня ждать, это для меня важно. И для нее.

Отец молчал, по-прежнему тер нос, прикрывал рукой лицо, не давая разглядеть, весельем или недовольством кривился его рот.

– А почему бы не отложить и обручение тоже? Как раз появится время проверить на прочность ваши чувства.

– Так пока я буду проверять, ее другой может захапать, – выпалил Ким. Аргумент казался ему бесспорным, непонятно, почему переглянулись родители.

– Так она тебя не любит, что ли? – спросил отец.

– Почему? Любит… Говорит, что… Надеюсь, что любит.

– А вдруг ты ее разлюбишь за армию?

– Нет. Не будет такого. Товарищ папа ведь тебя не разлюбил.

– Не вся любовь одинаковая, сынок. – Тамила Ипполитовна притворно смягчилась и совершенно иезуитским тоном закруглила конец фразы: – Видишь, ты и сам не уверен в ее чувствах, а спешишь жениться. Брак без любви, знаешь ли, совсем не то, о чем мы с папой мечтали для своих детей. По-моему, о женитьбе решительно не идет речи, пока у вас все… все так скользко.

– Да не скользко. Все твердо!

– Ну тогда и подождать два года ничего не стоит.

– Так мы же и ждем. Мы просто… просто обручиться…

– Мила, это мужской разговор, – встрял Степан. – Если он слово дал, назад ходу нет. Давай хоть посмотрим на девчонку.

В дверь тихо вползла Влада, округлила глаза, встала рядом с братом. Ее молчаливая поддержка выразилась совсем безыскусно, по-детски. Тамила оказалась одна против троих. Ее глаза заблестели, она молча встала и направилась на кухню. Ей вслед из диванного нутра вывалился клочок огорченного привидения.