Книга О чем смеется Персефона, страница 137 – Йана Бориз

– А при чем тут я?

– Ну хотя бы при том, что тоже решительно пора кого-нибудь подыскать. Не водителя, конечно.

Двадцать один – серьезный возраст для барышни, а у Влады никого и ничего. В семье вообще не помнили, чтобы царевна влюблялась. Даже в младших классах, когда у девочек начинались шуточные страдания, или в средних, когда порядочные кокетки не реже раза в месяц, а то и в неделю меняли предмет тайных воздыханий. С маленькой Чумковой такого не происходило. Ни-че-го. Сын Лидии Павловны, ладный и толковый Игнат, тайно (ну ему казалось, что тайно!) на каких-то давних и быстро перелистнутых страницах грустил по хозяйской дочке, глядел на нее преданным псом, разве что хвостом не вилял. Однажды из-за него случился скандал, который не хотелось вспоминать, но все оказалось глупой шуткой, а потом и сам Игнат повзрослел, перестал изображать Аида в ожидании Персефоны. Тамила не поощряла его и правильно делала. Шансов, что именно он станет Владкиным счастьем, – совсем малипусенькая долечка, а осадок останется такой, что не замыть даже Лидочкиными старательными руками.

– А ты сама-то за кого замуж вышла? – Дочка продолжала препираться.

– Я? За любимого и любящего человека. За умного и перспективного, за революционера, коммуниста. И тебе того желаю.

Насчет перспективности она, конечно, слукавила, и тут же прочитала на дочкином лице, что промах обнаружен. Увы, диалог пока не налаживался, и в этот вечер материнские попытки снова с треском провалились. Влада решительно отодвинула тарелку с недоеденным пирогом.

– А чем папа занимался? Если мне память не изменяет, его выперли из университета. А стал генералом. А водитель, значит, не может быть коммунистом и перспективным женихом?

– Тогда были совсем иные времена, доченька. И не забывай, что я была девочкой совсем из другой семьи, из обреченного сословия.

За стол вернулся генерал, молча сел на свое место, вслушался. Диспут обещал интересное продолжение.

– Но, когда ты была маленькой, так не думала, верно? Думала, что из привилегированного сословия?

– Нет. Мне решительно чужда такая философия. Я мечтала изменить мир к лучшему, если хочешь знать. – Мать оперлась руками о стол, и Степан Гаврилович удивился их сходству.

– Я тоже хочу. Все хотят. Но не могут изменить даже свою собственную жизнь.

– Отнюдь. Просто мне решительно не повезло с матерью, которая помогала бы советами.

– То есть ты у меня – хорошая мать? – Она не попыталась скрыть насмешки.

Тамила вскипела:

– А разве нет?

– Стоп-стоп! – Владка не повысила тон, а, наоборот, приглушенно засмеялась. – Не будем скандалить. Пусть ты будешь хорошая мать, зато ты плохая дочь. Бабушка всю жизнь прожила одинокой, отца своего ты вообще похоронила за глаза, даже не попробовала искать. Так что, мам, прежде чем говорить, что я у тебя не подарочек, посмотри-ка на себя…

– Степа! Ты слышишь?

– А? – Степан Гаврилович немножко помолчал в темноту, потом съюморил: – Главное, будь хорошей женой, остальное не важно.

Мила всегда разочаровывала его своей дочерней холодностью, и он не поощрял ее разлада с Аполлинарией Модестовной даже смолоду, на горячую голову. Сам Степан Гаврилович вырос в семье, где отца и мать полагалось почитать чуть меньше, чем Господа нашего Иисуса Христа. После вступления в партию православное отвалилось, а родители нет.