Книга О чем смеется Персефона, страница 66 – Йана Бориз

– Ты зачем… зачем не предупредил меня? – выдавила Мирра.

– Ты же сама хотэла. Я спрашивал.

– Но ведь ты не сказал, что твоя мать… что у вас до сих в ходу это… это дурацкое…

– Дурацкое? Почэму дурацкое? Это наши традыции. Я говорыл, что здэсь не так, как в Москвэ.

– И что теперь будет?

– Вах… – Он тяжело вздохнул и отвернулся. – Тэперь отец денег не даст. Это позор.

– Но ведь я не с другим. Это же ты! Ты сам это сделал! Скажи им!

– Какая разныца кто? Главное – до свадбы.

Она поняла, что Азиф тоже получил леща.

Джавад накормил их плотным ужином без сладкого, уложил спать по отдельности – Мирру в той же комнатушке с двумя малолетними сестрами, Азифа с собой. Наутро они отправились в Баку. Новобрачная воспряла, но в этот раз они определились на постой во вшивеньких номерах, где пахло пылью и чужим потом. За князя она вышла, за бека или за пашу – неважно: жить пришлось как самым распоследним голодранцам. Потом случился февраль, и мысли об устройстве государства на некоторое время отвлекли от незадавшейся семейной жизни. Утешало одно: супружеский долг исполнялся безболезненно, хоть и не доставлял воспетых стихоплетами удовольствий. Летом ее донимала жара, зато поблизости нашептывало свои сказки море. Муж устроился на службу в некую контору, они перебрались в отдельную квартирку за старой крепостной стеной. Азиф не делился подробностями, чем занимал свой день, но временами не возвращался ночевать, говорил, что к ездил к родителям. Денег не хватало; прогуливаясь рядом с женами нефтепромышленников и коммерсантов, Мирра чувствовала себя замарашкой, медным кумганом среди фарфоровых салатниц.

Она писала в Москву матери и знакомым, безбожно врала. Анна Валерьяновна сухо ответила на первое письмо и замолчала. Прокляла, не иначе. Обращаться к отцу не имело смысла: он жил во фронтовых декорациях. Когда-нибудь у них опять наладятся отношения, но для этого все – и прежде всего сама Мирра! – должны уверовать, что она поступила правильно и жизнь ее складывается благополучно.

Осенью Азиф начал пропадать уже неделями, молодая жена решила, что его занимала политика. Октябрь одним ударом разрушил прошлое, а заодно едва не расстроил их брак, потому как отпали последние лепестки надежд на приданое или просто на деньги семейства Аксаковых. Супруг скис – очевидно, княжеский титул в этих землях не предполагал за собой состояния. Всю зиму они ссорились, а потом пришла весна, и Мирра снова поверила в любовь, впрочем вскоре снова разочаровалась. И опять поверила. Неожиданно муж начал ревновать ее к Джаваду, требовал отчета, чем они занимались тем душным днем, когда свекровь выгнала ее из супружеской постели. Она посчитала ниже своего достоинства отвечать на эту выходку, но назавтра претензии умножились: теперь Азиф подозревал, что Джавад наведывался к Мирре в его отсутствие. Первое время его ревность приятно щекотала самолюбие, делала ее вроде бы демонической женщиной, разбивательницей сердец. Она уже и сама жалела, что мягкий и порядочный Джавад не лежал рядом с ней на свернутом одеяле, не пил кофе из турки и не водил за руку по караван-сараям в поисках новых сказок. Она даже стала искать с ним встречи, пока не выведала, что у того имелась невеста. Ревность Азифа быстро прискучила грубостью и пошлостью. Кажется, он так и не поверил в ее верность, но ей стало все равно.