Онлайн книга «О чем смеется Персефона»
|
– Вы снова уезжаете, mon cher? – равнодушно поинтересовалась Аполлинария Модестовна. – Наука зовет меня, душенька, – небрежно отмахнулся муж. – А как же… наш брак? Наша дочь? – Каков конфуз с нашим браком? – У нас нет денег, – выпалила Аполлинария, не сумев сформулировать фраз для описания иной, более глубокой трагедии. – Разве деньги – это брак? Или дочь? – Ипполит грустно усмехнулся. – Нет. Но вы должны понимать, что я чувствую себя брошенной, потерянной, вы совершенно не уделяете мне внимания. – А вы, сударыня, достаточно ли уделяете внимания мне? – Он выделил ударением последнее слово, и в этот момент она возненавидела его тонкий ум, его гибкий и проворный язык, что умел обвести вокруг пальца, одурачить собеседника и ускользнуть в ряби отвлеченных сущностей. – Я… я требую уважения к себе как ваша жена и мать вашего ребенка. Вы не можете так просто нас игнорировать. – Уважения нельзя требовать, его можно только заслужить. – Разве моих тщаний и моей преданности для этого недостаточно? Супруг отвернулся, внимательно изучил картину с двумя солдатами, очень похожую на Верещагина, но точно не его кисти. Жена стояла перед ним, гневно скрестив руки на гипюровой груди. Наконец он повернулся к ней – взгляд был усталым и каким-то закрытым, не пускал вглубь. – Чего же вам угодно, сударыня? – Чего? Да хотя бы съездить вместе к мадам Шалье! – Она глупая наседка, а муж ее – фанфарон. Мне с ними скучно. – Вам не нравится мое общество – вот признак неуважения к супруге. – А вам нравится мое общество? Вы достаточно ли любезничаете с моими коллегами и друзьями? – Мне тоже с ними скучно, я не понимаю ваших бесед и не разделяю ваших интересов. – Тогда позвольте повторно поинтересоваться: что же вам угодно? – Хотя бы денег! – Вы снова про деньги. Я уже объяснял вам, что не они суть супружества. – Но ваши экспедиции стоят денег. – Как и ваши наряды, приемы и выезды. – Я готова отказаться от всего ради семьи. – Аполлинария выдохнула предложение, как будто взошла на эшафот. – Извольте. – Ипполит Романович отвернулся к своему столу и развязал шелковые тесемки очередной папки, из нее посыпались листы. После этого объяснения последовало еще несколько подобных, но все они заканчивались одинаково – непониманием. Он не желал вставать на ее место, смотреть на жизнь ее глазами. Она попробовала ограничить себя в расходах, но это удавалось с трудом: привычный ритм требовал обязательных трат. Как можно являться на прием в старом наряде, о котором все уже успели посудачить? Как можно не пойти на благотворительный бал, если на нем вся Москва? Как можно не нанимать для Таси новую гувернантку-англичанку, если у всех девочек ее круга они уже есть? Встречи в супружеской постели, и без того редкие, совсем прекратились. Ипполит Романович засиживался в кабинете допоздна и отправлялся спать, когда Аполлинария уже досматривала третий сон. Он не обращал внимания на призывно отворенную дверь ее спальни; кажется, и саму ее он мало замечал за своими картами и письмами. Осинский уехал, как и запланировал, весной двенадцатого. Аполлинария предалась грусти. Она прожевывала по нескольку раз их с Ипполитом беседы и находила собственные упущения. Не следовало дерзить, требовать денег и укорять. Наоборот, надлежало заинтересоваться близким его сердцу предметом, тем же Востоком. Глядишь, они бы сейчас вместе ехали изучать неизведанный край. Ведь она не дурочка, много читала и могла бы пригодиться в мужних делах. В детстве, в беззаботной шкатулочке, ее ведь завораживали рассказы Олега Терентьича про дикие языческие народы, их предания и обычаи, обряды и быт. Это же и в самом деле безумно интересно! Почему она дала отставку любопытству и обратилась лицом к светскости? Зачем? Кому это надо? И еще одно, важнейшее: почему она не сказала мужу просто и без обиняков, что по-прежнему любит его больше жизни? |