Книга Гримуар Скверны, страница 104 – Таша Вальдар

— Знаю, — прошептала она, и в этом одном слове было прощение? Нет, не прощение. Принятие. Факт. — Я вижу. И я... я здесь. До сих пор. Со с тобой. Со всеми нашими демонами. И я так устала…

Этих слов было достаточно. Они были тяжёлыми, как гири, и в то же время снимали невыносимую тяжесть. Он опустил голову, чтобы прильнуть губами к её шее, к тому месту, где под кожей отдавался ровный, живой пульс. Она откинула голову, обнажая уязвимое горло, и тихий, прерывистый стон вырвался из неё, когда его язык провёл по чувствительной коже у ключицы. Его руки скользнули под её куртку, и она помогла ему снять её, затем свою, движения их были неловкими, но синхронными. Одежда, грубая и пропахшая потом, страхом и пылью, медленно, с шелестом, образовала груду на каменном полу грота.

Он уложил её на разостланную плащ-палатку, егодвижения были неторопливыми, почти ритуальными, лишёнными прежней торопливой жадности. Его рана ныла тупым, огненным шаром, но он игнорировал боль, всё его внимание, каждая фибра его существа было приковано к ней. К тому, как её грудь поднимается в такт учащённому дыханию, как зрачки расширились в полумраке, поглощая свет и отражая крошечные язычки пламени. Его пальцы, грубые и покрытые шрамами, скользнули по её талии, ощущая тонкий мышечный корсет, по рёбрам, ладонью обняли небольшую, упругую грудь, чувствуя, как под его прикосновением напрягается, каменеет её сосок.

Он опустился между её ног, его руки легли на её бёдра, мягко, но с несокрушимой уверенностью раздвигая их. Он смотрел на неё, встречая её взгляд, и видел в нём не стыд, не покорность, а молчаливое, полное доверия разрешение и острое, жгучее любопытство. Его дыхание, горячее и прерывистое, веером коснулось самой сокровенной, беззащитной части её тела.

Затем он склонился к ней.

Первый прикосновение его языка заставило всё её тело содрогнуться, как от удара током. Её пальцы впились в грубую ткань плащ-палатки, костяшки побелели. Но он не торопился. Он изучал её, как исследуют неизвестную, драгоценную территорию, находя каждую складку, каждую тайную точку, заставляющую её вздрагивать и издавать сдавленные, прерывистые звуки, похожие на рыдания. Его язык был настойчивым, но не грубым, движущимся с мерным, гипнотическим ритмом, который постепенно, неумолимо растворял последние остатки её ментального контроля, все её защиты. Он чувствовал её вкус — солоноватый, дикий, совершенно чуждый и в то же время бесконечно желанный, чувствовал, как всё её тело постепенно наливается тяжёлым, томным жаром, как мышцы внутренней поверхности бёдер начинают мелко, непроизвольно дрожать.

Она не пыталась больше сдержать стоны. Они были тихими, хриплыми, вырывающимися помимо её воли, и каждый из них был капитуляцией, признанием его власти над её плотью в этот миг. Её бёдра начали двигаться в унисон с ним, её руки потянулись к его голове, не толкая, а прижимая его ближе, глубже. Мир сузился до треска костра, до тяжёлого запаха их тел — пота, кожи, возбуждения, — до нарастающего, невыносимого, сладостного напряжения в её низу живота, которое сжималось в тугой, раскалённый узел.

Когда она достигла пика, её крикбыл беззвучным — лишь резкий, короткий выдох, будто из неё вырвали душу, и судорожное, дугообразное выгибание всего тела, застывшее на мгновение в немом экстазе. Он не останавливался, продлевая её оргазм мягкими, ласкающими движениями, пока её тело не обмякло, дрожа мелкими судорогами от пережитых ощущений, а её пальцы бессильно разжались в его волосах.