Книга Гримуар Скверны, страница 105 – Таша Вальдар

Только тогда он поднялся над ней, его лицо было серьёзным, взгляд — тёмным, тяжёлым и полным какого-то нового, незнакомого ей благоговения. Он вошёл в неё медленно, с бесконечным терпением, давая её телу принять его, привыкнуть к каждому сантиметру, к ощущению заполненности. Не было спешки, не было животной, ослепляющей страсти, которую они знали прежде. Были только глубокие, размеренные, почти что церемонные движения, в которых была не ярость, а нечто гораздо более ценное и хрупкое — потребность в близости, в подтверждении жизни перед лицом смерти, в отчаянном, физическом единении. Он чувствовал каждое её внутреннее движение, каждое пульсирующее сжатие её мышц, и это сводило его с ума, это было больнее и слаще любой боли.

Она обвила его ногами, притягивая его глубже, её руки скользнули по его вспотевшей, могучей спине, инстинктивно избегая забинтованной раны. Они двигались вместе, найдя свой, ни на что не похожий ритм, их дыхание смешалось в едином порыве, их взгляды были прикованы друг к другу. В её глазах, тёмных и бездонных, он видел не боль, не использование, не покорность. Он видел то же самое отчаянное, обоюдное признание — признание в том, что в этом аду, созданном из боли, они нашли друг в друге не врага, не трофей, а единственное возможное пристанище. Он наклонился, прижавшись лбом к её лбу, его шёпот был горячим, прерывистым и абсолютно искренним: «Ты так прекрасна... Ты так чертовски... ценна...»

Его кульминация настигла его с тихим, сдавленным стоном, который он приглушил, прижавшись лицом к её шее, впиваясь губами в её кожу. Они замерли, их тела все еще соединены, тяжело дыша, сердцебиение одного отдаваясь в груди другого.

Он осторожно, почти с нежностью, отделился от нее и лег рядом, на спину, уставившись в тёмный свод грота. Она повернулась к нему, положив голову ему на здоровое плечо, её дыхание постепенно выравнивалось. Его рука, сильная и тяжёлая, обвила её, прижимая к себе, не каксобственность, а как самое хрупкое и важное, что у него осталось.

Никто не говорил ни слова. Никаких признаний в любви, которые были бы кощунством в этом месте. Никаких обещаний на будущее, которого могло и не быть. Было лишь немое соглашение, запечатанное теплом их тел, тихим, умирающим треском огня и сокрушительной тяжестью совместно пережитого опыта — боли, ненависти, падения и этого странного, нового начала, — который связал их теперь прочнее любых клятв.

Весть о том, что они не просто выжили в аду живого ангара, а вернулись с медикаментами и без потерь, облетела «Улей» быстрее, чем любая официальная новость. Но вместе с ней ползли и другие, более тихие слухи. Перешёптывались у котлов с похлёбкой, бросали взгляды исподтишка: о том, как Марк не впал в свою обычную слепую ярость, а действовал с холодной, хирургической точностью; о том, как они с Алисой двигались и думали как единый механизм, предвосхищая действия друг друга; и, конечно, о том, что они провели ночь вдвоём за стенами лагеря.

Горн встретил их в своём штабе скупой, деловой благодарностью, разбирая принесённые медикаменты. Но в его усталых, запавших глазах читалось нечто большее — тревога. Их растущий, немой авторитет был опасным даром в и без того хрупком балансе сил.