Книга Гримуар Скверны, страница 106 – Таша Вальдар

— Сайлас активизировался, — мрачно сообщил он, когда дверь закрылась, и они остались одни. — Его проповеди теперь звучат громче и увереннее. Он говорит, что выживание — удел слабых, тех, кто боится посмотреть правде в глаза. Что настоящая сила — не в том, чтобы строить стены против этого мира, а в том, чтобы принять его правила и стать его частью. Ваш вчерашний успех... он лишь подлил масла в огонь. Для его последователей вы — живое доказательство, что «старая гвардия» ещё не выдохлась, а значит, её нужно ломать с удвоенной силой.

— Какие правила? — резко, почти рычаще, спросил Марк, отчего его перебинтованная рука дёрнулась. — Правила душевнобольного, который сам не знает, во что верит?

Горн тяжело вздохнул, его взгляд уставился в потолок, будто в трещинах он читал хронику их общего безумия.

— Я давно его знаю. Мы попали сюда почти одновременно, в одной из первых «волн». Вначале он был... другим. Обычным, немного циничным, но хорошим парнем. Надёжным бойцом. Рубака, но с головой. — Горн на мгновение замолча, вспоминая. — А потом его группа попала в засаду в самых Глубинах, у самых истоков Скверны. Вытащили только его одного. Он пролежал трое суток в луже почти что чистой, концентрированной Скверны, пока наши разведчики не нашли его по слабому сигналу. Она не съела его. Не мутировала. Она... говорила с ним. Шептала что-то на языке боли и трескающихся костей. С тех пор он... изменился. Переродился. Он уверен, что Скверна — это неболезнь и не наказание. Это — откровение. Новый завет. А боль... боль — это не враг, а плата за силу. Пропуск в новый мир.

Эта история повисла в душном воздухе штаба, придавая новое, зловещее измерение фигуре Сайласа. Он был не просто маниакальным лидером или амбициозным властолюбцем. Он был фанатиком, уверовавшим в своего уродливого бога, пророком, получившим откровение в адской купели.

— Он считает себя избранным? — уточнила Алиса, её аналитический ум уже обрабатывала новые данные.

— Хуже, — Горн мрачно покачал головой. — Он считает себя проводником. Тем, кто должен помочь другим «прозреть». Он не хочет просто власти над лагерем. Он хочет обратить всех в свою веру. Или уничтожить тех, кто откажется. Для него выживание по моим правилам — это ересь. А ваш успех... ваш контроль... это вызов его доктрине.

Выйдя от Горна, они сразу, кожей, почувствовали перемену в атмосфере лагеря. Взгляды, которые раньше были просто настороженными или откровенно враждебными, теперь делились на два четких типа: в одних читалась робкая, ещё не осознанная надежда («Может, и правда есть другой способ?»), в других — жгучая, почти физическая ненависть («Предатели. Идут против естественного порядка»).

Именно в этот момент, словно возникнув из самой тени стены, к ним подошла Мэйра. Её появление было всегда бесшумным, но теперь в нём чувствовалась преднамеренность.

— Сайлас хочет вас видеть, — произнесла она своим ровным, безжизненным голосом, не выражающим ни угрозы, ни приглашения. — У фонтана. Сейчас.

Марк и Алиса молча обменялись взглядами. Вопросов не было. Отказаться значило признать страх, показать слабость, и Сайлас использовал бы это против них. Они кивнули почти синхронно.

Сайлас ждал их у старого, безводного фонтана, чья чаша была покрыта ядовитым, пульсирующим фиолетовым мхом. Он не ухмылялся своей обычной масляной ухмылкой. Его лицо было спокойным, почти отрешенным, и сосредоточенным.