Книга Гримуар Скверны, страница 65 – Таша Вальдар

Но её прикосновения были профессиональными. Быстрыми, эффективными, без намёка на жестокость или, что было бы ещё хуже, на жалость. Она очищала рану, её лицо было сосредоточенным, губы сжаты в тонкую упрямую полоску. Он видел, как она морщится от едкого запаха гниющей плоти, но не отворачивается, её дыхание было ровным. Он мог разглядеть каждую ресницу, тень от её длинных волос, упавшую на его простыню. Близость была невыносимой и пьянящей.

— Держись, — коротко бросила она, когда жгучий антисептик коснулся открытой, воспалённой плоти.

Он вскрикнул, закусив губу до крови, и инстинктивно, повинуясь древнему рефлексу, схватил её за запястье. Его хватка была слабой, лихорадочной, но он чувствовал под своими пальцами её кожу — прохладную, гладкую, живую. Она замолчала, подняв на него глаза. В её зелёных, как лесная трава, глазах не было страха. Было ожидание. Вызов. И что-то ещё, тёмное и бездонное, что заставило его сердце биться чаще, несмотря на жар.

— Выпусти, — тихо, без интонации, сказала она.

— А если нет? — его голос был хриплым, срывающимся шёпотом. Он притянул её руку чуть ближе, чувствуя исходящее от неё тепло. — Что ты сделаешь? Прикончишь больного? Добьёшь?

Она не дрогнула, не отпрянула. Её дыхание оставалось ровным, но он увидел, как напряглись мышцы её шеи.

— Я закончу перевязку. А потом оторву тебе яйца и выброшу в ту самую шахту. К чертям. Выпусти.

Он смотрел на неё. На эту невыносимую, ледяную силу. На упрямство в каждом уголке её лица, в напряжённой линии губ, в твёрдом взгляде. И вдруг ярость внутри него схлынула,сменившись чем-то другим, более сложным и горьким. Усталостью. Пустотой. И странным, пронзительным желанием просто держать её руку, чувствуя эту хрупкую и несгибаемую твердыню.

Он разжал пальцы, и его рука беспомощно упала на постель.

Она ничего не сказала. Не упрекнула, не укорила. Просто продолжила работу, её прикосновения снова стали безличными и точными. Закончив перевязку, она собрала свои припасы. Уходя, она бросила на него последний, взвешивающий взгляд.

— Ты сильнее, чем думаешь. Хватит притворяться хлюпиком. Это недостойно даже тебя.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Марк остался наедине с собой. Жар, казалось, отступил, сменившись ледяным, пронизывающим ожогом её слов. «Хватит притворяться хлюпиком».

Он снова увидел её лицо — не насмешливое, не ядовитое, а серьёзное, погружённое в работу. Видел её руки, убирающие с его кожи грязь и кровь, касавшиеся его с странной, необъяснимой бережностью, несмотря на все её резкие слова. И впервые за долгое время ему стало стыдно. Не за физическую слабость. А за то, как он вёл себя с ней. За эти ядовитые, мелкие слова, которые он бросал, пытаясь скрыть собственный страх, свою растерянность перед этой девушкой.

Он повернулся лицом к холодной, шершавой стене. В голове, против его воли, зазвучали её слова из той пьяной ночи, чистые и обнажённые:

«Просто ни один из них не был... тем самым».

И его собственный, гневный, убогий ответ:

«Ты просто боишься, что когда ты, наконец, ляжешь под кого-то, он увидит, какая ты на самом деле никчёмная».

Он сжал веки, пытаясь выдавить из себя этот стыд. Чёрт. Чёрт возьми. Она не боялась показаться никчёмной. Она боялась, что её снова предадут. Бросят. Что её душу, доверенную кому-то, снова разобьют о камень безразличия.