Книга Гримуар Скверны, страница 67 – Таша Вальдар

Алиса шла, пытаясь заглушить навязчивый гул в собственной голове — визгливый хор страхов и сомнений. Фраза «ты сильнее, чем думаешь» звенела навязчивым, предательским мотивом, смешиваясь с памятью о его лихорадочном взгляде, о слабости в его пальцах, когда он отпустил её запястье, о том, как его спина закрыла её отсмерти. Это было опаснее любой твари. Смертельно опасно. Любая мысль о нём не как о враге или угрозе, а как о союзнике, о чём-то большем, была слабостью, трещиной в броне. А слабость в мире «Гримуара» пахла смертью и привлекала падальщиков. Она сжала рукояти клинков до побеления костяшек, пытаясь вдохнуть привычный, спасительный холод, но вместо него в лёгкие поступал лишь спёртый, прогорклый воздух тоннеля, пахнущий их общим страхом.

Тоннель сузился, стены стали влажными и склизкими, пахло гнилью, окисленным металлом и чем-то ещё, сладковатым и тошнотворным, словно разлагающаяся плоть, приправленная мёдом. Шум, нараставший с каждым шагом, оказался скрипом гигантского, полуразрушенного вентилятора, его ржавые лопасти, словно в предсмертной агонии, облепили пульсирующие, похожие на вывернутые внутренности, грибовидные наросты. В воздухе висело мерцающее, переливающееся ядовитыми цветами облако спор. Казалось, сама Скверна здесь была гуще, концентрированнее. Воздух звенел от её напряжения, и Марк почувствовал, как шрамы на его теле заныли в унисон с этой пульсацией, словно старые раны разговаривали с новой угрозой.

— Ничего страшного, — обернулся Марк, его голос, грубый и неожиданный, прозвучал как выстрел в гробовой тишине. — Возвращаемся. Доложить. И поскорее выбраться из этого говна.

«Просто доложить. И уйти. Уйти от этой стены, от этого напряжения, от её глаз, которые видят слишком много».

И тут Алиса её увидела. В груде обломков, будто нарочно, искусительно положенная, лежала книга. Не цифровой свиток, не голограмма, а настоящая книга в потёртом кожаном переплёте, с пожелтевшими, потрёпанными страницами. Сердце её, учёного и коллекционера, дрогнуло, сжалось в тугой комок ностальгии и жадного, слепого любопытства. Это была не просто книга. Это была нить к прошлому, к нормальности, к знанию, к тому миру, где проблемы решались не клинком, а интеллектом. Осколок другого мира. Бездумно, движимая порывом, ослеплённая этой находкой, пересилившим голос разума, она сделала шаг в сторону и потянулась к ней.

— СТОЙ! — рёв Марка, полный такого первобытного ужаса, что кровь стыла в жилах, прорвал тишину. В нём был не просто гнев, а паника, инстинктивное знание ловушки. Он увидел, как тончайшая, почти невидимая нить Скверны, тянулась от книги к грибовиднымнаростам, словно биологический детонатор. Но её пальцы уже коснулись шершавой, прохладной кожи переплёта.

Мир взорвался.

Грибовидные наросты содрогнулись и разорвались, выбросив плотное, удушающее облако розовой пыли, которая тут же въелась в слизистые, вызывая невыносимое жжение, словно в глаза и лёгкие вонзились раскалённые иглы. Одновременно из трещин в стенах, как из вскрытых артерий, хлынули потоки едкой, пахнущей серой и кислотой слизи, с шипением заполняя проход за ними. Каменная кладка с оглушительным, рокочущим грохотом поползла вниз, намертво заваливая выход.

— ВПЕРЁД, БЛЯДЬ! ТЯНУТЬ БУДУ! — заорал Марк, его рука, как стальной капкан, схватила её за запястье с такой силой, что кости хрустнули, и он потащил её, почти волоком, вглубь тоннеля, в кромешную, давящую тьму. Он чувствовал, как по его спине, прямо по старой ране, стекает едкая слизь, и боль вспыхивала с новой силой, но это был ничто по сравнению с яростью, бушующей внутри.