Книга Гримуар Скверны, страница 69 – Таша Вальдар

Его рука со свистом рассекла воздух и со всей силы врезалась в камень рядом с её головой. Глухой удар, осколки камня посыпались ей на волосы и плечи, один из них оставил тонкую, горящую царапинуна щеке. Она замерла, вжавшись в стену, глаза расширились от шока и чистого, животного ужаса перед этой необузданной силой.

— ДА! — проревел он, его лицо исказилось в маске первобытной, нефильтрованной ярости, в которой было всё: и страх смерти, и ненависть к ней, и ненависть к себе за то, что допустил это, за то, что не смог её остановить. — Я — ЖИВОТНОЕ! И знаешь почему? Потому что в этом мире, в этой яме, выживают только животные! А ты со своими книжками, своими принципами и своей гордыней — ты просто мясо! Дорогое, красивое, пахнущее духами из другого мира, но МЯСО! И ты тащишь меня на дно вместе с собой! В могилу, которую ты же и выкопала своими ухоженными, глупыми ручками!

Он набросился на неё, прижав к холодной, неровной скале всем весом своего тела. Его тело, огромное, разгорячённое яростью и адреналином, было неподвижной, сокрушительной глыбой, лишающей воли, воздуха, надежды. Она чувствовала каждую мышцу, каждую выпуклость его доспехов, его дыхание, горячее и прерывистое, обжигающее её лицо.

— Выпусти! — её голос был тонким, полным слёз и паники, голосом той самой девочки, которую она так прятала ото всех, и в первую очередь — от него. — Отстань!

— Нет, — его шёпот обжёг её кожу, в нём не было ничего человеческого, лишь тёмная, пожирающая решимость, рождённая на краю гибели. — Всё. Игра в слова и взгляды окончена. Ты хотела увидеть зверя? Хотела увидеть, на что способен «тупой» гнев, который ты так презираешь? Поздравляю. Ты своего добилась. Больше никаких масок. Больше никаких правил. Теперь ты узнаешь, каково это — принадлежать ему. До самого конца.

Его губы грубо, без просьбы, без нежности, без всего, что отличает человека от зверя, прижались к её в поцелуе, который не имел ничего общего с лаской. Это была печать. Печать гнева, отчаяния и того самого, запретного, разъедающего влечения, что копилось неделями, отравляя их изнутри, как самая страшная скверна. Это был акт взаимного уничтожения.

И на этот раз, когда мир рухнул окончательно и бесповоротно, когда все маски были сожжены в пламени ярости и страха, она не нашла в себе сил сопротивляться. Потому что в этом чудовищном, всепоглощающем акте было хоть какое-то чувство. Пусть больное. Пусть ядовитое. Но настоящее. И в мире, где единственной альтернативой была ледяная, каменная пустотамогилы, даже это казалось спасением.

Не было ни намёка на нежность, ни проблеска чего-то человеческого. Только ярость, копившаяся неделями, выплеснувшаяся в самом примитивном, животном акте. Это был не секс, а акт взаимного уничтожения, где телами бились не за жизнь, а за подтверждение собственного существования, за право чувствовать что-то, кроме всепоглощающего страха и ненависти. Адреналин, что часами гнал его по тоннелям, смешался с древним, первобытным гормоном агрессии и обладания. Все те дни, проведенные в «Гримуаре» — дни постоянной борьбы, предательства, необходимости быть сильным, когда внутри всё разрывалось на части — нашли свой выход в этом единственном, чудовищном порыве. Контроль, тот хлипкий мостик, что он так отчаянно пытался сохранить над своей жизнью и над своими демонами, рухнул окончательно, сметённый лавиной отчаяния и инстинкта.