Книга Гримуар Скверны, страница 71 – Таша Вальдар

Алиса перестала бороться. Её тело, зажатое в тисках страха и гнева, внезапно обмякло, сдалось на милость победителя, который и сам был побеждён обстоятельствами. Она позволила ему. А потом — её тело, предательски и неумолимо, начало отвечать. Её бёдра двинулись навстречу его толчкам, не в сопротивлении, а в странном, согласованном извращённом танце. Глубоковнутри, сквозь боль, начало разгораться что-то тёмное и горячее, низкое, животное чувство, заставлявшее её бедра непроизвольно двигаться, ища ту самую точку, где боль смыкалась с пронзительным, запретным наслаждением. Её руки обвили его шею не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, впустить боль и ярость ещё глубже, сделать их своими, сродниться с ними.

Он почувствовал это изменение и замер на мгновение, оторвавшись, чтобы взглянуть ей в лицо. В её глазах, полных непролитых слёз, не было прощения. Не было любви. Но исчез и страх, испарился, как дым. Была та же дикая, бездонная ярость, что и у него. Та же выжженная боль. То же самое дно. И молчаливое, устрашающее понимание. Понимание того, что другого пути для них нет. Что это — единственный способ ощутить хоть что-то, кроме холода надвигающейся смерти.

Он снова поцеловал её. И на этот раз в его поцелуе было меньше горечи и больше голода. Отчаянного, всепоглощающего голода по близости, по теплу другого тела, по подтверждению того, что они ещё живы, что их сердца ещё бьются, пусть и в унисон отчаянию, даже если это стук двух заклёванных птиц в груди. Его язык грубо вторгся в её рот, а её тело в ответ сжалось вокруг него изнутри, выжимая из него низкий, хриплый стон.

Когда судороги экстаза, больше похожего на агонию, отступили, они лежали на холодном, жёстком камне, их тела — одно сплошное, липкое целое из пота, крови, его семени и слёз. Тишину нарушало лишь тяжёлое, выравнивающееся дыхание, далекое эхо только что отгремевшей бури. Воздух был густ и тяжел, пахнул сексом, медью крови и пылью, смешавшись в один удушливый аромат греха и выживания.

Марк поднялся на локоть. Его тёмные, почти чёрные глаза были пусты, как выжженная земля, в них не было ни триумфа, ни удовлетворения — лишь глубокая, всепоглощающая усталость и осадок от собственного падения, которое он больше не мог оправдать даже адреналином.

— Ну вот, — прохрипел он, его голос был грубым от напряжения. — Довольна? Добилась своего? Ты теперь моя. Вся. До последней трещинки. В каждой твоей клетке теперь есть частичка моего безумия.

Алиса смотрела в потолок пещеры, уставленный сталактитами, как бледными, костяными пальцами, тянущимися к ним из тьмы. По её щеке скатилась единственная, обжигающая слеза, проложив чистую дорожкучерез засохшую грязь и кровь на её лице.

— Нет, — выдохнула она, и её голос был тихим, разбитым и безразличным. — Но это... было неизбежно. Мы только что достигли дна.

Он снова повалился рядом, отвернувшись, его спина, покрытая царапинами, была безмолвным упрёком. Между ними лежала пропасть, но теперь они оба обожглись о её дно, ощутили его холод и твёрдость на собственной шкуре. И не было в этом ни катарсиса, ни очищения — лишь тяжёлое, неоспоримое знание. Знание того, что обратного пути нет.

Они не спали. Не могли. Они лежали спиной к спине на холодном, шершавом камне, разделённые сантиметрами, которые ощущались как непреодолимая пропасть. Каждый вдох был напоминанием — в спёртом, тяжёлом воздухе витал призрак их греха: кислый пот, привкус секса, металлический душек крови и страх, висевший осязаемой субстанцией, густой, как бульон из скверны.