Книга Тень и пламя, страница 227 – Рина Рофи

И больше всего я устала от того, что этой парой оказался он. Рэй. От его дикости, его собственничества, его ярости. От этого вечного противостояния, которое выматывает душу.

Я провела дрожащей рукой по шее, под тонкой, мокрой тканью рубашки, чувствуя под пальцами шрам — метку его зубов. Метку, которая навсегда связала меня с ним. От этого я устала больше всего. Быть чьей-то. Даже если это «истинная пара».

Я сидела под деревом, вся промерзшая, и плакала. Плакала от усталости, которая была глубже, чем холод, пронизывающий до костей. Просто... устала. Холод становился невыносимым. Он проникал глубоко внутрь, вытесняя последние остатки ярости и отчаяния, оставляя лишь леденящую пустоту. Силы покидали меня. Голова тяжело склонилась на грудь.

Где-то в глубине, моя волчица выла. Не в ярости, а в панике.Она умоляла, требовала, приказывала — обратиться. Вызвать шерсть, когти, ту самую силу, что согреет, позволит выжить. Это было так просто.

Но я... я лучше замёрзну.

Эта мысль была последней, ясной и спокойной, прежде чем тьма накрыла меня с головой. Лучше замёрзну, чем снова стану той, кем он хочет меня видеть. Лучше замёрзну, чем вернусь.

Я проснулась. Резкий, знакомый запах антисептика ударил в нос. Стерильная белизна потолка. Шипение капельницы. Я лежала в медицинском крыле Академии.

Первое, что я почувствовала — давящее, сковывающее тепло. Грубые шерстяные одеяла, грелки. Моё тело было спасено. Вытащено с того края, куда я так отчаянно рвалась.

И горькая, солёная горечь наполнила меня. Они не дали мне уйти.

Меня колотил озноб. Мышцы сводило судорогами, зубы выбивали дробный, неконтролируемый стук. Под одеялами было жарко, почти душно, но внутри — лед. Я чувствовала, как по моей спине пробегают мурашки, а кожа горит огнем. Температура. Поняла я, с трудом фокусируя взгляд на потолке. Я не просто замерзла. Я заболела. Мое тело, сильное тело волчицы, сдалось под натиском холода и отчаяния.

Ирония была горькой, как полынь. Я хотела убежать, исчезнуть, а вместо этого оказалась здесь. Сломанная, больная и еще более уязвимая, чем прежде. Каждый вздрагивающий мускул, каждый пробивающий пот напоминали мне о моем провале. Я не смогла даже этого. Не смогла убежать по-настоящему.

Я повернула голову — движение далось с трудом, будто шею сковывала ржавая арматура. И увидела его. Он сидел на стуле в ногах койки, склонившись вперед. Его темные штаны были покрыты замерзшими комьями снега, словно он продирался сквозь самые глухие сугробы. В его мощных, обычно таких уверенных руках, зажата была картонная чашка с кофе. Он не пил. Просто держал ее, глядя в одну точку на полу.

Он нашел меня. Он принес меня сюда. Спас.

Горькая, едкая волна поднялась у меня в горле. Ну, конечно. Конечно, он нашел. Его вещь. Его собственность. Он не мог позволить ей просто так исчезнуть, сломаться, умереть. Это было бы ударом по его репутации, по его статусу Альфы. Найти и вернуть — его право и его обязанность.

Я отвернулась к стене, сжимая веки, пытаясь заблокировать этот образ — его усталую, заснеженную фигуру. Но он уже был выжжен на сетчатке. Спаситель и тюремщик в одном лице. И от этой мысли мне стало еще хуже, чем от лихорадки. Я кашлянула — резко, непроизвольно, всем телом. Глухой, разрывающий спазм сдавил грудь, выжимая последний воздух, и болью отозвался в каждом ребре.