Книга Тень и пламя, страница 224 – Рина Рофи

— Ты перешел ее первым, Багровый, — сказала я, и каждое слово было гвоздем в гроб нашего перемирия. — Когда решил, что можешь мной распоряжаться. Когда назвал меня «самкой». Когда сломал мою дверь. Ты сам провел эту черту. Я просто шагнула за нее.

Мы смотрели друг на друга через стол — два противника, доведенные до края, за которым не оставалось ничего, кроме взаимного уничтожения. И в этой тишине не было победителей. Были только два человека, которые в своем стремлении доказать что-то друг другу, разрушили все, что могло быть между ними.

— Ты выставил меня своим трофеем, — голос мой оставался ровным, но каждое слово било точно в цель, как отточенный клинок. — Не подумав, как к этому отнесусь я. А я просила. Просила без цирка.

Я откинулась на спинку стула, и в моих глазах, наконец, вспыхнул тот самый огонь, что я так тщательно прятала.

— Но как же Рэй Багровый может без демонстрации? — в моем голосе зазвучала горькая, ядовитая насмешка. — Как он может удержаться, чтобы не показать всем свою силу? Свой статус? Свою новую, блестящую игрушку, которая должна трепетать от его внимания?

Я ткнула пальцем в его грудь через стол, уже не скрывая презрения.

— Ты не хотел партнершу. Ты хотел украшение на руку. Молчаливое, послушное, которое будет сиять, когда ты этого захочешь, и не будет иметь собственного голоса. Ну так извини, я не умею играть в пассивную безделушку. И твой цирк с поклонами и приказами только доказал, что ты не видишь во мне ничего, кроме очередного атрибута своего положения.

Я замолчала, тяжело дыша. Вся моя броня из безразличия рухнула, обнажив сырую, незаживающую рану обиды.

— Так что не говори мне о черте, которую я перешла. Ты сам превратил наши отношения в арену для своих представлений. А я просто устала быть зрителем на своем собственном унижении.

— Я не устраивал цирк, — его голос стал тише, но в нем зазвучала сталь. — Я лишь обозначил. Для всех. Кто ты теперь для меня.И для моего клана.

Он сказал это с такой непоколебимой уверенностью, как будто это было не мнение, а закон природы.

Я фыркнула, и в этом звуке было столько горькой насмешки, что, казалось, воздух дрогнул.

— И кто же? — мои слова прозвучали ледяными осколками. — Игрушка? Зверушка? Белая Волчица-трофей? Что я из себя представляю в этой твоей великой «обозначенной» роли, Багровый? Вещь, которую ты показываешь своим дружкам, чтобы они ахнули? Приз, который ты выиграл в нашей войне?

Я встала, оперевшись ладонями о стол, и наклонилась к нему, мои глаза горели.

— Потому что если это так, то ты сильно ошибся в выборе трофея. Потому что трофеи не бьют своих хозяев учебниками по голове. И не сбрасывают с себя их кольца. Ты хотел обозначить? Обозначь это.

— Ты — моя женщина. — Его слова прозвучали не как объяснение, а как аксиома, не требующая доказательств. — И я сделал то, что должен был сделать. Я оповестил своих ближних. И напомнил им об уважении. К моей паре.

Он произнес это с такой простой, дикарской убежденностью, что на мгновение у меня перехватило дыхание. В его мире все было именно так. Нашел пару — показал стае. Чтобы все знали, что тронуть ее — значит объявить войну ему. Его методы были грубыми, примитивными, но в их основе лежала не просто жажда обладания. Лежал инстинкт защиты. Искаженный, уродливый, но... настоящий.