Книга Оборванная связь, страница 102 – Рина Рофи

Он кивнул, едва заметно. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, просканировал меня с ног до головы, будто проверяя, нет ли на мне следов борьбы, ран, лжи. Потом он спросил. Голос его был низким, чуть хриплым, но абсолютно спокойным. Всего одно слово, но в нём был весь смысл.

— Мария?

— Спит, — отрезал я. Не было нужды добавлять что-то ещё. Я видел, как он уходилиз спальни, как ставил последние, самые сильные чары на дверь. Печати пламенели таким густым синим светом, что к ним было больно смотреть. Это была не просто защита. Это была крепость. — Чары двойные. Непробиваемые. Она не проснётся. И никто не войдёт.

Какое-то невидимое напряжение в его плечах ослабло. На миллиметр. Этого было достаточно. Он снова стал сосредоточенным, цельным, как тот самый меч в его руке.

Не говоря больше ни слова, он поднял свободную руку. Пальцы сжались, и он с силой, не оставляющей сомнений, рванул пространство перед собой. Воздух затрещал и разорвался, открыв не портал в обычном смысле, а короткий, прямой разлом. За ним виднелся знакомый кровавый камень пола Зала Расплат и стояла тягостная, предсмертная тишина.

Белет не колебался ни мгновения. Он шагнул вперёд и вошёл в разлом. Его крылья на миг расправились, заполнив собой проход, хвост извился за ним. Он не оглянулся.

Я, сделав глубокий вдох, шагнул следом. Мне предстояло быть свидетелем. И, если что, — последним рубежом между этой кровавой расплатой и той, что спала в своей крепости, не подозревая, что адское правосудие вершится ради неё.

Зал Расплат встретил меня знакомым гулом — не звуковым, а давлением. Давлением вековой боли, страха и неотвратимости. Воздух был густым, пахнущим озоном, железом и чем-то сладковато-гнилым — запахом разлагающейся магии и сломленных душ. Бра по стенам пылали не огнём, а сгустками багровой тьмы, отбрасывая искажённые, прыгающие тени.

В центре зала, на круглой плите из чёрного адамантита, испещрённой рунами умерщвления, стоял он. Отец. Артамаэль. Каратели отступили к стенам, слившись с тенями, оставив его одного в кольце пустоты. Его руки были скованы за спиной невидимыми оковами воли, но он стоял прямо, в своих парадных чёрно-золотых одеждах, будто явился на совет, а не на казнь. Его лицо было маской спокойствия. Только в глубине холодных, как ледяные озёра, глаз плавала та самая, знакомая мне с детства, ядовитая усмешка. Усмешка того, кто всегда на два шага впереди.

Я шагнул в круг света, падающего с потолка — единственного источника, холодного и безжалостного, как сам приговор. Мои крылья непроизвольно расправились, хвост с лёгким стуком ударил по камню. В руке Меч Расплат отозвался низкой вибрацией, узнав свою цель.

— Сын, — произнёс Артамаэль первым. Его голос был ровным, почти ласковым. — Какой внушительный вид. Вторая ипостась… Прямо как в день твоего совершеннолетия. Только тогда в твоих глазах был трепет. А сейчас… что это? Ярость? Или всё-таки страх?

Я не ответил. Я дал ему говорить. Пусть изольёт свою желчь. Пусть попробует отравить воздух, как отравлял мою жизнь.

— Жаль, — продолжал он, делая маленький, изящный шаг вперёд, будто не связанный. — Жаль, что ты пришёл с мечом, а не с вопросами. Я мог бы рассказать тебе столько интересного. О причинах. О весах, на чашах которых лежало будущее нашего рода. О той хрупкой девочке, что оказалась… неподходящим сосудом для нашей крови.