Книга Оборванная связь, страница 103 – Рина Рофи

Слово «девочка», брошенное о Марии, вонзилось мне в грудь острее любого клинка. По жилам пробежала волна жара и золотые прожилки на рогах вспыхнули ярче. Но я сдержался. Только пальцы крепче сжали рукоять меча.

— Молчишь? — он притворно-огорчённо вздохнул. — Всегда был эмоциональным. Прямо как твоя мать. Она тоже… слишком много чувствовала. Это слабость, Белиал. Слабость, которую нельзя допускать у того, кто будетправить.

— Ты лишился права называть её имя, — вырвалось у меня наконец. Голос прозвучал низко, рычаще. — Ты лишился права говорить обо мне. О нас. Ты торговал нашей болью. Болью твоего же внука, который так и не увидел свет.

На его лице мелькнула тень раздражения, будто я прервал хорошо отрепетированную речь.

— «Торговал»? — он усмехнулся. — Я инвестировал. Боль такой чистоты, такого накала… это редкий ресурс, сынок. Мал'кор оценил. А что получил я? Стабильность. Ты, ослеплённый горем, не рвался в политические игры. Ты был… управляем. А та девочка, с её светлой, нежной душой… она была слабым звеном. Она сделала бы тебя уязвимым. Я просто… устранил угрозу. Ради тебя. Ради нашего дома.

«Ради меня». Эти слова взорвались во мне чёрным, ядовитым пламенем. Вся ярость, всё отчаяние 180 лет, вся боль Марии, всё горе по нерождённому сыну — всё это сконцентрировалось в один белый, свистящий в ушах гнев.

— ТЫ ЛЖЕШЬ! — мой рёв потряс своды зала. Бра на стенах задрожали. — Ты сделал это ради СЕБЯ! Ради власти, которой ты боялся потерять! Ты увидел в нашей любви силу, которую не мог контролировать! И ты её УНИЧТОЖИЛ! Не угрозу — СЧАСТЬЕ! Ты не устранил слабость — ты убил самую сильную часть меня! И ты ПРОДАЛ нашу боль, как торговец на базаре!

Я сделал шаг вперёд, и земля под ногой слегка треснула. Моя вторая ипостась бушевала, требуя крови.

— Ты говоришь о будущем рода? Какого рода, отец? Рода лжецов и предателей? Рода, где отец продаёт агонию сына? У такого рода не должно быть будущего! Его не будет! Я ВИДЕЛ её! Видел, как она умирала по кускам все эти годы! Я ЧУВСТВОВАЛ пустоту, которую ты оставил! И ты смеешь говорить о «весах»⁈

Артамаэль отступил на шаг. Впервые на его маске спокойствия появилась трещина. Не страх, а холодная злоба.

— Сентиментальный дурак, — прошипел он. — Ты всегда был таким. Мягким. Она тебя испортила окончательно. И что ты добился? Привёл её сюда? В самое пекло? Чтобы она снова увидела, как ты становишься монстром? Ты думаешь, она сможет смотреть на тебя после того, как ты сделаешь это?

Он указал взглядом на меч в моей руке. Это был последний, отчаянный укол. Попытка поселить сомнение.

И она не сработала.

Потому что я не видел перед собой отца. Я видел архитектора нашего ада. Источник всех наших слёз. И ярость моя,кипевшая столько лет, внезапно улеглась, сменившись леденящей, абсолютной ясностью.

— Она не увидит, — сказал я тихо, и тишина после моего рёва была страшнее любого крика. — Она спит. Под защитой, которую не сломить. Она увидит меня потом. Когда всё кончится. И она увидит не монстра. Она увидит мужчину, который защитил её память, её боль и её будущее. Который очистил наш мир от яда, отравлявшего его с самого начала.

Я поднял Меч Расплат. Лезвие замерло в воздухе, направленное на него.

— Ты не умрёшь как мученик или стратег, отец. Ты умрёшь как вор. Как торговец чужим горем. Как осквернитель самой святой связи, данную Вселенной. И твоя смерть будет платой. Не по счёту Мал'кора. По счёту твоего нерождённого внука. По счёту Марии. За каждую украденную секунду счастья.