Книга Оборванная связь, страница 105 – Рина Рофи

Дело было сделано. Палач выполнил свою работу. Теперь пришло время для мужа. Для того, кому предстояло вернуться в комнату, где под крепкими чарами спала его жена, и начать долгий и трудный путь к тому «завтра». К завтра, где мы снова сможем чувствовать друг друга.

Я шагнул в портал, и кровавый зал исчез, уступив место тишине моего кабинета. От меча, от ярости, от расплаты на моей коже не осталось и следа. Осталась только усталость. И тихая, ещё неоформленная надежда.

Я вошёл в спальню, и сияющие синим пламенемпечати на дверях мгновенно угасли, почувствовав мое присутствие. Магия, которую я вложил в них, была связана со мной — пока я был в Зале, они стояли неколебимо. Теперь, когда я вернулся, их работа была окончена.

Тишина комнаты была нарушена лёгким всхлипом, а затем шорохом простыней. Она проснулась. Не от шума, а от смены энергии в комнате, от исчезновения давящей защиты. Я видел, как её силуэт приподнимается на кровати в полумраке.

— Белет?

Её голос был сонным, хрипловатым, но в нём уже звучала тревога. Она чуяла. Чуяла остаточную энергию с Зала, холод стали, запах озонованного воздуха, который я принёс с собой.

Я не стал подходить к кровати. Я не мог. Не сейчас.

— Всё хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал глухо, из другой комнаты. Я уже шёл в сторону ванной, в тёмный проход, ведущий к душевой. Мне нужно было смыть. Смыть кровь, смыть холод Зала, запах смерти и ту ледяную пустоту, что сковала мою душу после удара.

Я скинул футболку, уже занося руку к застёжке штанов, когда услышал лёгкие, босые шаги. Она стояла в дверном проёме ванной, её фигура тонкой тенью на фоне слабого света из спальни. Её глаза, широко раскрытые, уже привыкшие к темноте, смотрели на меня. А потом — на пол, куда я бросил футболку.

На тёмной ткани, почти незаметной, но для её взгляда, обострённого страхом и пробудившейся силой, было несколько мелких, тёмных, почти чёрных брызг. Не моя кровь. Его.

— Белет… — её шёпот стал тоньше, полным ужаса. — Это… это кровь?

Я замер, стоя к ней полубоком. Внутри всё сжалось. Я не хотел, чтобы она это видела. Не сейчас. Не так. Я повернул к ней голову. В полутьме она, наверное, видела только силуэт моих рогов, блеск глаз.

— Мария, — сказал я, и в голосе моём не было ни ласки, ни успокоения. Был усталый, железный итог. — Это кровь врага.

Я не сказал «отца». Не сказал «Артамаэля». Для неё, для той части её памяти, что связана с этим человеком, он был монстром, источником её боли. И сейчас он перестал быть даже им. Он стал просто «врагом». Уничтоженной угрозой.

Я увидел, как она вздрогнула, обхватив себя руками. Её глаза не отрывались от пятен на футболке. Я ждал. Ждал крика, отвращения, вопросов.

Но она лишь сглотнула, и её взгляд медленно поднялся, чтобы встретиться с моим.

— Ты… ты вернулся, — прошептала она,и в её голосе была не брезгливость, а что-то другое. Облегчение? Признание?

— Я вернулся, — подтвердил я. — И он больше никогда не причинит тебе боли.

Она кивнула, один раз, коротко, будто отсекая этим жестом всё прошлое, связанное с этим человеком и этой кровью. Потом она сделала шаг вперёд, не к футболке, а ко мне. Её рука дрогнула, но поднялась, и пальцы осторожно коснулись моей щеки, скользнули к линии челюсти, будто проверяя, цел ли я, настоящий ли.