Книга Оборванная связь, страница 50 – Рина Рофи

Я усмехнулся в последний раз — по-настоящему, беззлобно. Она была права. Я повернулся и зашагал прочь по тропинке, растворяясь в утреннем тумане, который уже начал стелиться между деревьями. Сзади до меня донёсся её ворчливый голос, обращённый уже к лесу или к самой себе:

— Даже для демонов… тьфу. И раны лечи, и душу собирай по кусочкам, да ещё и от назойливой родни оберегай. На пенсии-то покоя не видать. Ишь ты, любовь у них… до гроба, видать. Только гроб-то этот отец ихний из лжи да подлости сколотил. Ну, погоди у меня, Артамаэль… погоди…

Дверь открылась, впустив вместе с потоком холодного воздуха и саму Ягиню. Она вошла, отряхивая подол платья от невидимой пыли, и щёлкнула крюком.

Я сидела на полу у печи, обняв колени, и смотрела на неё широкими глазами. Вопрос висел в воздухе, но выговорить его не хватало духу.

Ягиня взглянула на меня, хмыкнула и пошла к столу, наливая себе остывший чай.

— Так, не пугайся. Просто спросить хотел, видела ли я тебя. Думал, раз ходячая, да на границе — ко мне бы пришла. Многие у меня в своё время ошивались.

Она отхлебнула из чашки, прищурилась.

— Я сказала — не видывала. Иди, мол, своей дорогой, нечего тут шуметь. Всё. Можешь успокоиться.

Она поставила чашку и полезла в карман своего фартука, доставая небольшую глиняную плошку с какой-то пастообразной, серо-зелёной массой, от которой тут же поплыл резкий, травяной запах.

— А вот, на, держи. Это для волос. Иди в сени, там таз и вода теплая. Смывай свою «какашку», — она брезгливо сморщила нос. — Пока готовить буду. Да смотри, хорошо промой, а то она, зараза, въедливая.

Я автоматически взяла плошку. Руки дрожали, но уже не так сильно.

— И… он ушёл? — выдавила я наконец.

Ягиня повернулась ко мне, поставив руки в боки.

— А что ему тут делать-то? Со мной чаи гонять? Лес слушать? Нет уж, у него свои, адские дела есть, поди. Ушёл. Не переживай, не вернётся скоро. Да и если вернётся — ко мне. Не к тебе.

В её тоне была такая непоколебимая уверенность, что часть напряжения внутри меня ослабла. Она была Стражем. Это была её земля. И если она говорит, что он ушёл и не будет меня тревожить — значит, так и есть.

Я кивнула и, прижимая к груди тёплую плошку с «противо-какашечным» снадобьем, побрела в сени. Там, в полумраке, действительно стоял деревянный таз и кувшин с водой. Вода была не ледяная, а чуть тёплая, словно её только что принесли из дома.

Я посмотрела на своё отражение в тёмной поверхности воды. Усталое лицо, опухшие глаза, и эти… эти тёмные, безжизненные пряди. «Какашка». Грубо, но точно.

Я зачерпнула воду, намочила голову, потом открыла плошку. Запах усилился — пахло крапивой, какой-то глиной, можжевельником и ещё чем-то неуловимым, магическим. Я нанесла массу на волосы. Она была холодной и густой. Я втирала её в корни, в длину, и с каждымдвижением чувствовала… лёгкое покалывание. Не боль. Скорее, оживание.

Потом я стала смывать. Вода в тазу быстро становилась грязно-коричневой. Я сливала её, набирала чистую. Снова и снова. И вот, после, наверное, пятого полоскания, я увидела на мокрых прядях, стекающих с моих пальцев, не коричневый, а… тусклый, но золотистыйоттенок.

Я замерла. Смотрела на эту слабую позолоту на фоне тёмного дерева таза. Это был не яркий луч Сердца Мира. Это был бледный, почти выцветший отблеск. Но это был мойцвет. Тот самый.