Книга Все началось с измены, страница 40 – Рина Рофи

Демид:Нет…

Я:Вот и хорошо. Запомни: есть слова, которые помогают, а есть — которые только ломают. Это слово — ломающее. Его не должно быть в твоём словаре. Никогда. Обещаешь мне?

Демид:Обещаю… А вы… вы сильно обиделись тогда?

Я:Да, Демид. Мне было очень обидно и неприятно. Но знаешь что? Меня защитили. И это — правильная реакция на такое слово. Не отвечать тем же, а просто не позволять, чтобы тебя так обижали. И защищать тех, кого обижают.

Демид:Как папа.

Я:Да. Как твой папа. Он показал, что это слово нельзя оставлять без ответа. Но лучший ответ — не кулак, хотя иногда и он нужен, а твёрдость и уверенность, что ты не позволишь с собой так обращаться. Понял?

Демид:Кажется, да… Спасибо, Маша.

Я:Спасибо тебе, что спросил. Всегда спрашивай, если что-то непонятно. Лучше спросить у того, кому доверяешь, чем гадать или искать в плохих местах.

Демид:Хорошо! А вечером можем в Соньку?

Я:Если всеуроки сделаешь и если папа не будет против.

Демид:Он не против! Я уже спросил! До вечера!

Разговор закончился. Я отложила телефон, чувствуя странную смесь опустошения и облегчения. Это был один из самых трудных уроков в моей жизни, и я провела его по смс. Но, кажется, справилась.

И тут пришло новое сообщение. Уже с другого номера.

Неизвестный номер:«Мария Сергеевна. Благодарю за разъяснение сыну. Маркус Давидович.»

Кратко. Сухо. Но в этом «благодарю» был целый мир. Он видел переписку. Или Демид ему сам рассказал. И он… одобрил. Моё сердце отозвалось тихим, но тёплым стуком.

Я отложила телефон и подошла к окну и уставилась на серое небо над спальными районами. И меня осенило.

Я — передатчик.Прокладка. Буферная зона.

Маркус Давидович не может или не хочет объяснять сыну, что такое «шлюха». Георгий отмалчивается. Но мне — можно. Потому что я нанятый персонал. Потому что я безопасна. Я — тот самый «специалист», которого привлекли для решения деликатной проблемы: не только подтянуть русский, но и… восполнить какой-то дефицит нормального человеческого общения. Демид тянется ко мне не только за правилами правописания. Он тянется за сказкой на ночь, за игрой на площадке, за простым разговором о плохих словах. За тем, что, видимо, недополучает от своего холодного, прекрасного, недоступного отца.

А Маркус… Он наблюдает. Он контролирует. Он вмешивается, когда нужно нанести удар (буквально). И он благодарит, когда я делаю за него ту часть работы, которую он, по каким-то своим причинам, делать не может или не умеет. «Благодарю за разъяснение сыну». Не «спасибо, что помогли», а «спасибо, что выполнили функцию, которую я делегировал».

Меня использовали. Используют. И в какой-то степени я сама на это согласилась, подписав тот договор. Я стала частью механизма по коррекции воспитания «молодого господина». Удобным, компетентным, относительно дешёвым (по меркам его мира) инструментом.

От этой мысли стало горько. Но вместе с горечью пришло и жёсткое, трезвое понимание. Да, я — прокладка. Но прокладка — это тоже важная деталь. Она смягчает удары. Она предотвращает трение. Возможно, именно в этой роли я сейчас больше всего нужна Демиду. Чтобы быть тем взрослым, который не боится его вопросов, который может быть рядом не как начальник или слуга, акак… просто человек.

А что до Маркуса Давидовича… Он платит. Не только деньгами. Он платит тем, что допускает меня в своё пространство, тем, что доверяет (пусть и вынужденно) самое ценное — сына. И тем, что сегодня сказал «благодарю».