Книга Все началось с измены, страница 39 – Рина Рофи

Завернувшись в халат, с мокрыми волосами, я потянулась к телефону, чтобы проверить время. И тут пришла смс. От Демида.

Моё сердце ёкнуло.

Демид:«Маша, привет! А что такое „шлюха“?»

Я ахнула, читая эти слова. Воздух перехватило. Ребёнок. Восьмилетний ребёнок спрашивает у меня значение этого грязного, похабного слова, которое вчера выкрикнул в мой адрес тот нехороший мужчина.

Я стояла посреди кухни в халате, потрясённая, чувствуя, как кровь отливает от лица. Сообщение продолжалось:

Демид:«Ну, вы же учитель русского, должны знать… А то Георгий отказался рассказывать, а у отца боюсь спросить.»

Вот оно. Детская логика, ставящая в тупик. Учительница должна всё знать. А взрослые отмалчиваются. И он, с его доверием и цепкой памятью, пришёл ко мне. Он запомнил это странное, резкое слово, прозвучавшее перед дракой. Слово, которое стало спусковым крючком для его отца.

Я села на стул, чувствуя, как мир снова начинает раскачиваться. Как ответить? Солгать? Сказать «не знаю» — и разрушить его веру в меня как в эксперта? Дать сухое, словарное определение? Но он почувствует фальшь и пойдёт искать ответ в интернете, где всё может быть объяснено куда грубее. Или… сказать правду? Горькую, страшную правду о том, что это обидное, плохое слово, которым злые и слабые люди пытаются унизить женщин, когда у них не остаётся других аргументов.

Но тогда придётся объяснять, почемуэто слово прозвучало. Придётся хотя бы частично приоткрыть завесу над вчерашним конфликтом. Над тем, что этот мужчина был когда-то мне близок, а теперь говорит гадости. Это слишком сложно для восьмилетнего мальчика, которого и так растили в теплице суровой, но стерильной взрослости, далёкой от таких грязных сцен.

Я закрыла глаза, собираясь с мыслями. Это был не просто вопрос о значении слова. Это был педагогический, этический и человеческий вызов. Первый по-настоящему трудный урок. И от того, как я на него отвечу, может зависеть многое в наших с Демидом отношениях — останусь ли я для него просто «училкой» или тем взрослым, которому можно задавать самые неудобные вопросы. И, возможно, в том, как Маркус Давидович будет видеть меня дальше — как проблему, принесшую в его домгрязную лексику, или как человека, который может грамотно и бережно оградить его сына от этой грязи.

Я:Демид, доброе утро. Это плохое, обидное слово. Очень плохое.

Демид:Да, я это понял. Папа так разозлился, когда тот мужчина его сказал. А что оно значит? Ну, например, могу я девочку, которая меня обидит, так назвать? Или нет?

Я снова почувствовала, как подкатывает тошнота от необходимости объяснять это. Но его вопрос был логичен. Он искал границы, понимание, как работает это «оружие».

Я:НЕТ. Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни случилось, никогда, слышишь, НИКОГДА не используй это слово. Оно — как грязная лужа. Если ты его произнесёшь, то не её обольёшь грязью, а сам в этой луже окажешься. Это ниже твоего достоинства. Ты — умный, сильный мальчик. Сила и ум — не в том, чтобы обидеть плохим словом. Они — в том, чтобы быть выше этого.

Пауза. Я видела, как на экране телефона мигают три точки — он печатает.

Демид:А почему оно плохое? Оно же просто слово. Как «дурак», например.

Я:Потому что оно не про то, что человек сделал плохо. Оно про то, чтобы унизить, оскорбить, сделать маленьким и грязным. Оно придумано, чтобы ранить именно девочек и женщин. И тот, кто его использует, — не сильный. Он слабый. Потому что у него не хватает ума или смелости сказать что-то по делу. Он просто брызгает грязью. А ты хочешь быть таким?