Книга Прятки с Драконом, страница 81 – Рина Рофи

И тогда память накрыла меня снопом искр — его руки, его губы, его рык, его слова... «Моя пара».

Это не был сон.

Это было правдой.

Я медленно повернула голову на подушке. Простыня рядом была смята, но пуста. От него осталось лишь теплое пятно и легкий, всепроникающий запах.

Сердце заколотилось, смесь паники и какого-то щемящего, нового чувства сжало горло. Я была в его постели. В его спальне. В его мире. И всё, что я пыталась построить — свои стены, свои правила, свою безопасность — лежало в руинах. Оставалась только я. Голая. И он.

И тишина, звенящая громче любого утреннего шума.

Я зарылась с головой в одеяло, пытаясь спрятаться от нового дня, от этой комнаты, от осознания того, что всё по-настоящему. Шёлк пах им, и этот запах сводил с ума, напоминая о каждом прикосновении, каждом вздохе.

И тут его голос, низкий, с утренней хрипотцой, прозвучал так близко, что мурашки пробежали по коже:

— О, проснулась, моя сладкая? — Он где-то рядом, возможно, сидит на краю кровати. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Да не прячься ты.

Ладонь, широкая итёплая, легла на одеяло чуть выше моего плеча. Не давя, просто... утверждая своё присутствие. Свое право быть здесь. В его тоне не было насмешки. Была та же, знакомая теперь, нежность, смешанная с лёгким, снисходительным amusement. Как будто он не просто видел моё смущение, а находил его... забавным. Милым.

Я замерла под одеялом, затаив дыхание. Спрятаться было бесполезно. Он всё равно нашёл бы меня. Он всегда находил.

— Так и будешь под одеялом лежать? — продолжил он, и я услышала, как в его голосе пробивается улыбка. — Между прочим, это прямое приглашение меня к тебе в постель.

От такой наглости и откровенности у меня внутри всё перевернулось. Я пискнула — коротко, беспомощно, совсем по-звериному — и в следующее мгновение, движимая чистой паникой и смущением, вскочила с кровати, отскакивая от него и закутываясь в одеяло, как в единственную возможную броню.

Одеяло было тяжеленным, я чуть не споткнулась о его край, но удержала равновесие, стоя посреди его огромной спальни, вся пылающая, с растрёпанными волосами и, наверное, глупыми глазами.

И он рассмеялся.

Это был не тот хищный, самодовольный смех, что я слышала в баре. Это был открытый, искренний, полный настоящего веселья звук. Он откинул голову, и его смех заполнил комнату, смывая остатки ночной напряжённости.

— Боги, — выдохнул он, всё ещё смеясь и проводя рукой по лицу. — Ты просто прелесть. Настоящая фурия с одеялом.

Он сидел на краю кровати, одетый лишь в низкие спортивные штаны, и его торс, мощный и испещрённый шрамами, дышал спокойно. Смех делал его моложе, почти беззаботным. И от этого зрелища что-то ёкнуло у меня в груди. Не страх, не злость. Что-то тёплое и опасное.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в жесте примирения, но глаза его всё ещё смеялись. — Не нападай. Я сдаюсь. Ты победила. Великая Воительница в Одеяльных Доспехах.

— Кстати, секс был потрясным, — сказал он.

Сказал так же легко и непринуждённо, как если бы комментировал погоду за окном. Без тени сомнения, без намёка на ложную скромность. Просто констатация факта, произнесённая с той самой драконьей прямотой, что всё ещё сводила меня с ума. От этих слов у меня перехватило дыхание, а по щекам разлился такой жар, что, казалось, можно было поджарить яичницу. Я стояла, закутанная в своё одеяло-убежище, и чувствовала,как все воспоминания той ночи — его прикосновения, его стоны, его вес на мне — накатили с новой, ослепляющей силой.