Книга Берегись, Ангел!, страница 128 – Иоланта Палла

Сижу на месте, выключив свет в салоне, и жду, когда Макс чуток успокоится.

Минут пяти хватило.

Выбираюсь из машины и обхожу ее.

Сидит около капота и смотрит перед собой.

Внутри все утихло, будто вымерли все эмоции, которые раньше распаляли злость.

Сейчас хочется помочь ему, но не знаю, как и чем. И возможно ли вообще в этом случае что-то изменить?

— Поднимайся, — подхожу ближе к Круглову и смотрю, как он качает головой, — давай, отрывай задницу от земли. Пройдемся до одного места.

Пыхтит, но встает.

— Не верю. — Цедит сквозь зубы и шагает вперед, следуя за мной.

— Мне такая правда тоже не по вкусу, — усмехаюсь, проверяя взял ли пачку для очередного ритуала, — прими и живи дальше.

— Кто бы говорил. — Фыркает обиженка позади меня, но идет. — Не учи тому, что сам не можешь сделать.

— Это была дежурная фраза, придурок. — Пожимаю плечами и помещаю руки в карманы спортивных штанов. — Был здесь хоть раз? — Киваю на ворота, а Макс тяжело вздыхает.

— Нет.

— Пришла пора, — открываю и прохожу на знакомую дорожку, останавливаясь около сторожки и ожидая охранника, который, увидев меня, подает фонарик, — спасибо.

— Если ты не заметил, то сейчас ночь. В такое время на кладбище не ходят. — Хмуро вещает умник позади, а я ухмыляюсь.

— Для нас круглосуточные часы посещения, брат. — На последнем слове делаю акцент, понимая, что сейчас не время для стеба или подколов, только ничего не могу с собой поделать.

Наверное, такова моя защита — нападение на других.

— Не произноси это слово. От тебя звучит, как оскорбление. — Говорит Макс и заходит вместе со мной к Алиске.

Стопорится, когда я кладу фонарик на могилу, чтобы он освещал нам окружающее пространство. Стоит, словно тот памятник, и не шевелится. В темноте нет ничего страшного. Я уже не раз сюда приходил в темное время суток и не считал подобное психическим расстройством. Только так мог немного успокоиться и не натворить чего-то страшного. Бокс и кладбище — вот жизнь последние два года, если исключитьтравлю Цветковой.

Сажусь на лавочку и достаю пачку с сигаретами. Автоматические действия. Та самая выработанная привычка, от которой никуда не деться. Нужна эта горечь, заставляющая хоть немного чувствовать.

Круг стоит на том же месте, и я протягиваю пачку ему, на что он кривится.

— У вас это семейное? Пытаться навязать мне вредные привычки. — Фырчит и кривится, и я его даже в чем-то понимаю.

Узнать, что ты любил сестру, не та правда, которую хотелось бы услышать.

— Прискорбно, — втягиваю в себя едкий дым и смотрю на звездное небо, — потому что, как оказалось, ты часть этой семьи.

— Не испытываю по этому поводу радости, — цедит сквозь зубы и запускает руку в волосы, начиная измерять маленькое расстояние около могилы шагами, — вот ведь дерьмо! Я же… Я же такое себе представлял… Такое… Хотел…

— Надеюсь, что не сделал. — Говорю, нахмурившись, потому что перед глазами тут же проплывают мерзкие картинки.

— Нет, и не мог бы, потому что… — Останавливается и смотрит на плиту, сжимая челюсти. — Черт! — Идет в мою сторону и садится рядом, выхватывая пачку из рук и тут же прикуривая.

Кашляет, а я ржу.

— Курильщик со стажем, — слегка похлопываю в ладоши, — аплодирую.

— Вообще боялся прикоснуться. Она ведь… — Качает головой и хватается за нее. — А ты чего такой спокойный?! Это розыгрыш, да? Твой очередной стеб. От Лики отстал и на меня перешел?