Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 137 – Алиса Миро

— Пойду, — выдохнула она. — Только мне нужна защита, Феофан Игнатьевич.

— Какая? Кольчуга?

— Нет. Маски. Плотные, кожаные, чтоб к лицу прилипали. А внутрь — угля толченого насыпать.

— Угля? — удивился Дьяк.

— Уголь заразу ловит. Воздух чистит. Без таких намордников мы сами там ляжем рядом с костями через пять минут. Сделаете?

— Сделаю, — кивнул Дьяк. — К ночи будь готова. Пойдем через церковный подклеть. Тихо. Как тати в ночи.

Весь оставшийся день в «Лекарне» кипела странная, пыльная и молчаливая работа.

Дверь была заперта на тяжелый засов. Снаружи, на скобе, висела черная тряпка, перевязанная пучком полыни — знак «Не входить, идет мор». Это работало лучше любой письменной таблички.

Марина чувствовала себя алхимиком в подпольной лаборатории.

На столе лежали куски плотной льняной ткани, ножницы, иглы и… гора черного березового угля.

— Толки мельче, Ивашка! — командовала она, повязывая голову платком. — В пыль! Чтобы крупинок не было!

Ивашка, чихая и вытирая черный, как у трубочиста, нос, усердно работал пестиком в медной ступке.

Хруп-хруп. Хруп-хруп.

— Зачем нам угольная пыль, матушка? — шмыгал он. — Краску делать будем? Или чертей пугать?

— Фильтры, Вань. Сито для воздуха.

Марина знала: активированного угля у неё нет. Но обычный, хорошо прожженный березовый уголь — тоже мощный сорбент. Если его набить плотным слоем между двумя кусками ткани, он задержит споры. Не на 100 %, но это лучше, чем дышать грибницей напрямую.

В углу, в тени, сидел Дьяк Феофан.

Он не ушел в Приказ. Он остался здесь. Наблюдал.

В его водянистых, умных глазах читалось странное выражение. Смесь брезгливости, настороженности и… невольного восхищения?

— Удивительная ты баба, Марина, — проскрипел он, вертя в длинных пальцах готовую маску — многослойный «намордник» с завязками, похожий на свиное рыло. — Откуда знания такие? Вроде не лекарь полковой, те больше ножами режут. Не знахарка деревенская, те травами шепчут…

— От бабушки, — соврала Марина, прошивая край маски грубой ниткой. — Она говорила: «Уголь воду чистит и воздух от духа злого бережет».

— Мудрая была бабушка, — криво усмехнулся Дьяк. — Или, может, книги какие читала? Из тех, что в монастырях под замком держат?

— Самые обычные, Феофан Игнатьевич. «Учебник химии за 8 класс» называются.

— Хи-ми-и…— Дьяк покатал слово на языке, словно камешек. — Звучит как имя демона. Или ересь латинская. Смотри, лекарка. Знания — они как огонь. Можно избу согреть, а можно и сгореть.

К вечеру всё было готово.

Две маски, плотно набитые угольной крошкой. Выглядели они жутко — черные, грубые намордники.

Две фляги со спиртом (Марина пожертвовала почти весь стратегический запас).

Два факела, пропитанные маслом с солью.

Игнат, заходивший проверить (через заднюю дверь), принес Дьяку короткую кольчугу под кафтан и хороший, тяжелый кистень. Себе Марина оставила нож и мешок с солью.

— Пора, — Дьяк встал, накидывая темный, неприметный плащ с глубоким капюшоном. — Солнце село. В церкви сейчас никого, кроме сторожа Митрича, а он глухой как пень и спит в сторожке. Вход в костницы — тайный, за алтарем, под плитой. Никто не увидит.

Марина надела тулуп, затянула пояс.

Сердце колотилось.

— Афоня! — позвала она в темноту.

Домовой вылез из-под печки, тревожно шевеля усами. Он чувствовал, что Хозяйка уходит в Плохое Место.