Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 148 – Алиса Миро

— Лучше страха, — сказала Марина, внимательно следя за пенкой. На таком жару главное — не прозевать момент. — Страх отнимает силы. А это — дает.

Пенка поднялась шапкой, грозя сбежать. Марина ловко, одним движением сняла джезву с углей. Она налила густой, черный, как нефть или сама Пряха, напиток в глиняную чашку. Лучшую, обливную, которую взяла из дома специально для этого.

— Прошу, — она протянула чашку. — Без сахара. Как ты любишь. Чистая горечь. Как зима.

Пряха взяла чашку. Длинные пальцы обхватили глину, и та треснула — не сильно, паутинка по боку. Существо не заметило или не сочло важным. Оно поднесло чашку к капюшону. Пар окутал тьму внутри.

Глеб напрягся. Рука сжала рукоять меча до белизны костяшек. Марина видела боковым зрением — он готов броситься. Если Пряха плеснет кофе ей в лицо, если нападет, Глеб успеет выхватить меч. Может, даже ударить. Не убить. Но ударить.

Пряха сделала глоток. Тишина. Замерли деревья. Замер ветер. Даже паутина перестала звенеть. Существо закрыло глаза — или то, что у неё было вместо них. По её телу, скрытому белыми лохмотьями, прошла дрожь. Медленная, судорожная дрожь, похожая на волну.

— Ооо… — выдохнулаона.

Пар изо рта пах не гнилью. Пах кофе.

— Тепло… — прошептала Пряха, и голос её стал другим. Мягким. Почти женским. — Живое, злое тепло. Не кровь. Не смерть. Это… это само солнце, запертое в зерне, да? Оно жжется… — она сделала второй глоток, потом третий, жадно, алчно. — Больно. Но приятно. Давно мне не было приятно больно. Только больно больно.

Она вылизала гущу длинным серым языком, который оказался раздвоенным на конце.

Чашку не вернула. Отбросила. Та не разбилась о лед — повисла в воздухе, пойманная паутиной.

— Вкусно… — промурлыкала Пряха, и голос стал тягучим, как патока. — В этом есть… безумие юга. Жар далеких стран, где нет зимы. Где всё горит и плавится. Как это слово в твоей голове?.. — она наклонилась к Марине, и та почувствовала ледяной ветер из-под капюшона. — Драйв? Страсть? Жизнь?

Марина вздрогнула.

Существо копалось в её голове, как в помойке, перебирая мысли своими длинными пальцами.

— Зачем ты поишь меня, Чужестранка? — спросила Пряха, распрямляясь. — Ты ведь хочешь, чтобы я ушла. Ты хочешь, чтобы я сдохла. У тебя в сумке лежит железный нож. Серебро на горле. А в кармане — соль. Вы пришли убивать.

— Пришли защищаться, — жестко сказала Марина. — Твои дети лезут в мой город. Они портят воду. Они пугают людей. Они загоняют стражников в снег, где те мерзнут и слышат Шептунов.

— Мои дети голодны, — голос Пряхи стал жестким, как треск льда под ногами. — Вы закрыли Камень. Вы перекрыли Ток. Мы спали там веками, питаясь эманациями смерти из Костниц. Мы никого не трогали. Мы ждали. А вы запечатали вход. Мы проснулись голодные. И злые.

— Мы не знали, — вмешался Глеб, делая шаг вперед. — Но открывать не будем. Людям жить надо.

— Люди… — фыркнула Пряха, и в голосе послышалось презрение. — Короткоживущие мешки с костями и дерьмом. Они рождаются. Едят. Срут. Размножаются. Умирают. Зачем? Почему я должна уступить им место?

— Потому что у нас есть огонь, — сказал Глеб, положив руку на меч. — И мы сожжем весь этот лес, если придется. Дотла. До золы. До последней паутинки.

— А у меня есть зима, — парировала Пряха, и вокруг неё резко похолодало. Марина увидела, как воздух вокруг существа задрожал, покрываясь инеем. — Я заморожу ваши сердца раньше, чем вы чиркнете огнивом. Я превращу вашу кровь в лед. Я вплету вас в моисети, и будете висеть, как красивые ледяные куколки. И я буду вас лизать. Долго. По чуть-чуть.