Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 136 – Стася Бестужева

Остаюсь сидеть в опустевшем кабинете, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым грузом. Месяц в Петербурге, а я до сих пор воюю за право работать по современным стандартам, за право быть услышанной собственными подчиненными.

Телефон на столе мигает красным — входящий звонок. Анна Петровна.

— Елена, дорогая, — ее голос звучит встревоженно. — Мне только что звонили из медколлегии. Доктор Смирнов подал на вас жалобу.

— Да,знаю. Только что он мне об этом сообщил.

— Это серьезно, — вздыхает она. — Смирнов пользуется авторитетом в профессиональных кругах. У него много связей, много сторонников среди старого поколения врачей.

— Анна Петровна, — говорю, чувствуя, как голос дрожит от эмоций, — может быть, я действительно слишком торопилась с изменениями? Может, стоило постепеннее...

— Нет, — перебивает она решительно. — Вы делаете все правильно. Просто некоторые люди боятся нового. Боятся признать, что их методы устарели.

После разговора с Анной Петровной иду в операционную — сегодня запланированы две сложные операции. Но атмосфера в отделении заметно изменилась. Медсестры переглядываются, говорят вполголоса, прекращают разговоры, когда я появляюсь.

Старшая медсестра Валентина Ивановна подходит ко мне с виноватым видом:

— Елена Викторовна, простите, но доктор Смирнов говорил с персоналом. Сказал, что вы... что методы, которые вы используете, могут быть опасными для пациентов.

Понимаю — это уже не просто конфликт двух врачей. Это попытка настроить весь коллектив против меня, создать атмосферу недоверия и саботажа.

— Валентина Ивановна, — говорю твердо, — я работаю врачом пятнадцать лет. За это время спасла сотни жизней. И никогда не рисковала пациентами ради собственных амбиций.

— Конечно, конечно, — торопливо соглашается она, но в глазах читается сомнение.

Первая операция проходит в напряженной атмосфере. Ассистенты выполняют мои указания механически, без той слаженности, которая была раньше. Чувствую, как каждый мой жест оценивается, анализируется, запоминается.

К обеду усталость становится невыносимой. Сижу в кабинете, пытаюсь сосредоточиться на медицинских картах, но мысли постоянно соскальзывают на один вопрос: а правильно ли я поступила, кардинально изменив жизнь детей ради собственных амбиций?

Стук в дверь отвлекает от мрачных размышлений. Входит Максим — взволнованный, с растрепанными волосами.

— Лена, я слышал о конфликте со Смирновым, — говорит он, садясь напротив. — Как дела?

— Плохо, — признаюсь честно. — Чувствую себя чужой в собственной клинике. Может быть, мы поторопились с переездом? Может, стоило остаться в Москве, найти компромисс?

Максим берет мои руки в свои, и от этого прикосновения становится немного спокойнее.

— Лена,послушай меня внимательно. Ты самый талантливый врач, которого я знаю. Твои операции спасают жизни. Твои методы действительно лучше устаревших стандартов.

— Но коллектив против меня...

— Не весь коллектив, — возражает он. — Несколько человек, которые боятся потерять статус-кво. Остальные просто выжидают, смотрят, на чью сторону встать.

— А дети? — спрашиваю, и голос срывается. — Ника плачет каждый день, не может привыкнуть к новой школе. Даниил стал замкнутым, перестал играть с другими детьми. Что, если я разрушила им жизнь?

Максим встает, обходит стол, обнимает меня за плечи.