Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 139 – Стася Бестужева

— И меня критикует за то, что я не играю на фортепиано, — добавляет Ника. — Говорит, что настоящая девочка должна уметь играть классическую музыку.

Слушаю их и понимаю: даже дети чувствуют фальшь в отношениях с семьей Павла. Они интуитивно понимают, где настоящая любовь, а где попытка контроля и принуждения.

Утром меня будит звонок из детской клиники. Старшая медсестра Светлана Михайловна говорит взволнованно:

— Елена Викторовна, к нам поступила девочка семи лет. Сложная травма лица после укуса собаки. Родители в отчаянии — они из многодетной малообеспеченной семьи, денег на операцию нет. Сможете приехать?

Смотрю на часы — половина седьмого утра. Но такие случаи не терпят отлагательства, особенно когда речь идет о лице ребенка.

— Буду через час, — отвечаю, уже натягивая халат.

В клинике меня встречает картина, от которой сжимается сердце. В коридоре сидит молодая женщина с заплаканными глазами, рядом мужчина в рабочей одежде — явно прямо со стройки. На руках у матери девочка с забинтованным лицом, тихо всхлипывает.

— Вы родители Машеньки? — подхожу к ним.

— Да, — женщина поднимает красные от слез глаза. — Доктор, скажите честно, будет ли наша девочка... уродом? Врач в травмпункте сказал, что нужна пластическая операция, но она стоит триста тысяч...

— Не будет, — говорю твердо, хотя еще не видела повреждения. — А деньги... об этом не думайте. Есть благотворительные программы.

В операционной снимаю повязку и изучаю травму. Действительно серьезно — разорваны мышцы щеки, поврежден лицевой нерв, глубокие рваные раны. Но ничего критичного, все поправимо при правильной технике.

— Светлана Михайловна, собирайте лучшую бригаду, — говорю, изучая рентгеновские снимки. — Будем работать под микроскопом. И вызовите Анну Петровну — пусть знает, что проводим благотворительную операцию.

Операция длится пять часов. Работаю миллиметр за миллиметром, восстанавливая поврежденные ткани, сшивая нервные волокна, формируя правильную анатомию лица. Чувствую, как бригада работает слаженно — медсестры подают инструменты до того, как я их прошу, ассистент четко выполняет каждое указание.

— Великолепная работа, — говорит анестезиолог, когда завершаю последний шов. — Девочка будет красавицей.

К концу операции в наблюдательной галерее собираются коллеги — не только из нашей клиники, но и из других медицинских учреждений Петербурга. Слухи о "московской докторше" разошлись по профессиональному сообществу, и многие пришли посмотреть на мою работу.

— Елена Викторовна, — подходит ко мне профессор Романов из института имени Склифосовского, —потрясающая техника. Особенно восстановление лицевого нерва. Где вы обучались такому подходу?

— В Москве, у профессора Иванова. Но многое пришлось осваивать самостоятельно, — отвечаю, снимая операционные перчатки.

— А есть желание поделиться опытом с коллегами? Мы организуем мастер-классы для молодых хирургов.

Предложение неожиданное, но привлекательное. Возможность интегрироваться в петербургское медицинское сообщество не через конфликты, а через профессиональное признание.

— С удовольствием, — соглашаюсь. — Думаю, такой обмен опытом полезен всем.

После операции родители Машеньки ждут меня в коридоре. При виде меня мать бросается с вопросами:

— Доктор, как наша девочка? Будет ли все хорошо?